Август Гримметт ожидал своих гостей: его фигура в длинном, потрепанном сюртуке поверх белого халата была неотъемлемой частью этого мрачного интерьера. На скрип тяжелой двери он повернулся не сразу, внося последние пометки в широкий фолиант. Лишь закончив писать, он обернулся, и его лицо, освещенное неровным светом больничных ламп, не выразило ни одной эмоции. По обе стороны от него, чуть поодаль, замерли двое крепких мужчин в одинаковых застиранных медицинских костюмах, их руки были сложены на груди, а взгляды уставились в одну точку перед собой, ожидая распоряжений.

Не снимая перчаток, испачканных темными пятнами, Август сделал несколько шагов вперед, и его движению, плавному и уверенному, вторил мерный скрип подошв по каменным плитам. Он протянул руку Скабиору, и их пальцы сцепились в кратком, сильном рукопожатии, лишенном как дружелюбия, так и враждебности, — это был лишь необходимый ритуал, подтверждающий договоренность.

— Я рад, что вы нашли время прийти сюда. Для меня это особенно важно, потому что именно ваше присутствие придаст смысл моим усилиям. Я не жду доверия заранее, ведь я прекрасно знаю, какая у меня репутация за пределами этих стен. Его тихий голос идеально резонировал с гнетущей акустикой подвала, — Прошу простить скромность обстановки. Впрочем, я полагаю, вы пришли сюда не ради оценки интерьеров, а ради сути происходящего. Он мягким жестом пригласил их подойти ближе к столу, где среди стеклянных сосудов и медных механизмов лежали исписанные листы пергамента с сложными схемами. Доктор чуть наклонился вперёд и кончиками пальцев повернул одну из книг, словно показывал, что речь его имеет опору не только в уверенности, но и в том, что уже написано и проверено на практике. — Я хочу показать вам, что болезнь можно обратить против самой себя. То, что нам вредит, может стать основой для лекарства.

— Господа, ваше присутствие здесь ценно именно потому, что ваши слова изменят общество на «до» и «после». Когда вы вернётесь и расскажете обществу, что видели, никто уже не посмеет сказать, что всё это плод воображения. Вам не обязательно разделять мою веру, мне нужно, чтобы вы зафиксировали её результат. А когда он станет очевиден, все сомнения исчезнут сами собой. Пожалуйста, наколдуйте себе головной пузырь, если не хотите заразиться.

Повернувшись к двум медбратьям, всё это время стоявшим неподалёку, он произнёс чуть тише, чем прежде, но достаточно ясно, чтобы его услышали все:

— Приведите пациентку.

Молчаливые помощники внесли в помещение носилки, на которых лежала неподвижная девичья фигура. Они действовали с отлаженной синхронностью, без лишних движений, их лица оставались полностью беспристрастными. Пациентку переложили на массивную кушетку в центре комнаты и зафиксировали ее конечности магическими узлами. Ее рот был слегка приоткрыт, но вместо криков или стонов из горла вырывалось однообразное, низкое мычание. Звук был приглушен заклятием молчания, но от этого он казался еще неприятнее, как будто что-то живое и невообразимое пытается вырваться из ловушки наружу сквозь плоть и кости. — Мы не хотели вас оглушить, поэтому немного поработали с Ниной заранее.

— Как впечатления?

Подпись автора

my BONES are made of crushed little stars
i am the forest fire and im the fire and im the forest
🦡 🪾 🍯

Новость о новом вирусе, который буквально обрушился на магическую Британию совсем не давно не могла обойти министерство магии, которое по сути должно было все контролировать, или хотя бы делать вид, что что-то контролирует. Сопротивление доставляло все больше и больше проблем и Гидеон, не так давно столкнувшийся с ним лицом к лицу, еще не до конца смог справиться с последствиями своей беспечности, продолжая посыпать свою голову пеплом и считать себя неудачником. Поэтому к новому заданию, полученному от своего начальника, он отнесся куда тщательнее.

Во-первых, отбросив лишний энтузиазм, который прокладывает путь лишь в могилу; во-вторых, изучив всю имеющуюся информацию о вирусе, его известных носителях, симптомах и мерах предосторожности. По этому в его крови был сильнейший магический антидот от заражений, а на груди под рубашкой защитный амулет, Гидеон вовсе не собирался заканчивать свою жизнь полубезумным и бешеным существом, погибающим в муках.

В принципе задание было не сложным, от него требовалось лишь запомнить все увиденное и передать чиновникам в министерстве, которые сядут за стол переговоров и будут думать, что делать дальше. С вирусом, с опасностью заражения, с возможными карантинными мерами, Селвин не знал что конкретно они будут обсуждать, такую мелкую и незначительную фигуру как стажер при прокуроре, врятли допустят до подобного рода обсуждений. Все что от него требуется посетить лечебницу, увидеть все собственными глазами и донести до тех, за кем стоит настоящая власть и сила.

Он послушно исполняет требование о том, чтобы наколдовать защитный пузырь, хотя это и кажется ему излишней безопасностью, после принятых заранее мер, но лучше перестараться, чем жалеть о последствиях потом. Слушая слова доктора, осматривает помещение вокруг, не слишком то похожее на больницу, скорее на камеру пыток из какого-то страшного произведения в жанре ужасов. По коже невольно бегут мурашки, когда взгляд касается хирургических инструментов, разложенных на столе в идеальном порядке.

А потом в комнату ввозят пациентку, молодую девушку, привязанную к носилкам. Ее лицо искажено от страданий, которые она испытывает, волосы в беспорядке липнут к мокрому от пота лицу, а глаза с каким-то немым отчаянием бегают по присутствующим, как будто умоляя помочь. Пальцы мальчишки невольно сжимаются на волшебной палочке, но он не торопится ее вынимать. Поспешные решения еще один путь, который ведет в преждевременную могилу и все же сердце буквально истекает кровью при виде того, через что проходит так называемая «пациентка».

- Ей очень больно? - Слова срываются с внезапно пересохших от волнения губ, прежде чем Гидеон, успевает их обдумать. Недостойные, жалкие слова для того, кто хочет казаться безразличным, холодным, отстраненным. Теперь он один из пожирателей смерти, что ему до какой-то больной девочки на кушетке, он не должен отвлекаться от своей миссии и испытывать жалость. Не должен задавать глупые вопросы, на которые доктор врятли соблаговолит ответить.

- То есть я хотел узнать, что чувствует пациент после заражения? Остается ли он в ясном сознании или утрачивает всякую связь с рассудком? - Быстро поправляется он, однако не в силах отвести взгляд от несчастной пациентке, от ее слишком бледной, почти призрачной кожи и безумного взгляда, умоляющего о помощи. Ему не по себе, и он решает лишний раз не высовываться, предоставив журналистке задавать куда более умные и правильные вопросы. Он здесь чтобы наблюдать, а не вмешиваться, даже если все внутри кричит о том, что он должен помочь этой несчастной. Но как поможешь тому, кто уже потонул…

Воздух в подвале вязкой массой заполнял легкие, и каждый вдох приносил с собой стойкий привкус гари, старой плесени и чего-то еще, химически-сладкого, отчего на языке появлялся металлический привкус. Свет от шаровых ламп, скорее отбрасывал дрожащие тени, чем освещал помещение. Тишину нарушало негромкое, монотонное шипение какого-то медицинского прибора и прерывистое, хриплое дыхание с каменной кушетки.

— Мисс Джонс, шесть дней наблюдений дали исчерпывающую клиническую картину. Всё началось с ослабления магических функций: простейшие заклинания давались с трудом, затем последовала недолгая, но яркая фаза агрессии — классический признак борьбы иммунной системы против неизвестного патогена. Сейчас вы видите финальный этап: полный распад ментальных связей. Звуки, которые вы слышите... считайте их шумом умирающей нервной системы.

Он перевёл взгляд на Гидеона. — Справедливый вопрос, молодой человек. Но боль — это сигнал нервной системы, который интерпретирует мозг. А он, как я сказал ранее, мёртв. Это рефлекс. Никаких осознанных страданий. Стали бы мы с коллегами показывать вам подобное? Ни в коем случае.

Резкий лязг упавшей жестяной посудины заставил Августа вздрогнуть и обернуться. — Еще одно движение, и я попрошу вас удалиться, несмотря на наши договоренности. Вы находитесь не в зрительном зале. Вы в лаборатории. Я не могу рисковать материалами. Он повернулся спиной, отсекая любые возражения, и взял со стола странный инструмент — стеклянный цилиндр с двумя длинными иглами, соединенными системой клапанов.

— Процесс состоит из трех этапов, — Август подошел к кушетке. — И я прошу вас внимательно следить и зафиксировать это.

Когда доктор вонзил иглу в основание позвоночника Нины, раздался влажный, сочный звук, похожий на то, как ломают спелый фрукт, переполненный соком. Тело девушки изогнулось неестественной дугой и на секунду замерло в этом мучительном положении.

Его внимание было приковано к стеклянному цилиндру, где медленно и нехотя собиралась жидкость. В ней плавали черные хлопья. Едва заметно они сжимались и разжимались, а когда свет падал на них под определенным углом, казалось, что они мерцают тусклым, маслянистым блеском. Запах в комнате усилился, к сладковатой гнили добавился резкий, едкий аромат озона, как после грозы, и что-то еще, неуловимо напоминавшее запах горелых волос.

Когда аппарат зашипел и жидкость начала закипать, черное содержимое начало сливаться, образуя нечто пульсирующее, что медленно и ритмично билось о стенки стеклянной колбы. Когда Август поднес колбу к лицу Гидеона, чтобы тот увидел вирус своими глазами, на секунду показалось, что юнец замечает, как эта черная масса на мгновение замирает, а затем снова начинает свое мерзкое движение.

Игла шприца приблизилась к коже Нины. На кончике острия переливалась крошечная капля из другого сосуда со спинномозговой жидкостью, чистой, слегка желтоватой, с тонкими алыми нитями. Перед самым уколом челюсть Нины безвольно отвисла. Из угла ее рта потекла мутная сероватая субстанция. Она падала отдельными тяжелыми каплями, каждая из которых глухим щелчком ударялась о каменный пол. Звук столкновения жидкости с твердой поверхностью отсчитывал секунды до начала эксперимента.

В этой удушающей атмосфере, под аккомпанемент тихого чавкающего звука и под взглядом пустых, ничего не выражающих глаз Нины, палец Августа плавно нажал на поршень шприца.

Подпись автора

my BONES are made of crushed little stars
i am the forest fire and im the fire and im the forest
🦡 🪾 🍯

…В кафе пахнет карамелью и шоколадом, а улыбки на лицах официанток такие приторные, что зубы сводит, но Нине нравится. Почти так же, как румянец на пухлых щеках кудрявого мальчишки, смущённо тянущего руку к её ладошке…

- Эй, Деринг, это правда что ли? Ты ходила в Хогсмид с этим неудачником Хартингом? – Люси так яростно морщит свой хорошенький носик, что Нине неловко становится отвечать, но у неё, видно, тоже всё на лице написано, - Фу, он же жирный боров и вообще грязнокровка, - Рита, их третья, хмурится – она не любит ругани. Но тоже явно не одобряет. Нина что-то смущённо бормочет про то что это всё так, ерунда, и чтобы потом над ним посмеяться, но вспоминает, что ощущать карамельный вкус на губах Генри было очень даже приятно.

Жарко, очень жарко. Волосы, липкие от пота, скользят по лбу и лезут в глаза, подушка промокла и сбилась от метаний. Очень жарко, но при этом знобит, и хочется, чтобы кто-то обнял, прижал к себе, ласково прошептал, как в детстве, что всё будет хорошо. Лба касается сначала что-то тёплое – чья-то нежная ладонь. А потом прохладная ткань компресса. Мама, мамочка?... Ах, нет. Куда-то сквозь пелену полусна-полубреда пробивается тихий, успокаивающий голос той милой женщины-колдомедика…

… Генри и его дружки поджидают её у лестницы в хаффлпаффский подвал. Не дают юркнуть туда, тащат в какой-то заброшенный коридор, смеются похабно, бросают склизкие намёки. В едкой усмешке нет ничего от того неловкого мальчугана, который звал её в кафе мадам Паддифут… Нина шепчет что-то про то, что им нельзя использовать боевую магию, по статусу не положено, но получает в ответ только насмешливое «а ты думаешь, нам нужна магия?» и тянущиеся к ней руки…

Кто-то надрывно кричит – кажется, это она сама? – бьётся в конвульсиях, не подпускает к себе обидчиков, старается расцарапать их наглые рожи, вцепляется в горло… Встречается взглядом с наполненными ужасом голубыми глазами доброй женщины колдомедика. А Генри? Куда он делся? А был ли мальчик…

Туман в голове расползается всё дальше, становится всё гуще. Зелья не помогают, только делают хуже. Милая колдомедик с сочувствующим взглядом куда-то делась, что происходит, кто она, где она… Что это за проблеск света? Окно? Дверь? Выход? Вход?

БЕ-ЖА-ТЬ.

Выхода нет. Выход – это просто падение в очередную кроличью нору, новую темноту, забитую ватой тумана. Это руки-тиски, сжатые челюсти, пальцы на скулах, давай, не рыпайся, пей… Тишина. Пустота. Злость. Саднящие запястья. Сорванный голос… нет, опять тишина, какое-то сдавленное мычание. Кто это, что вы с ним делаете, прекратите, ему же больно. Это что, она? Нет, она кричит, а этот кто-то хнычет, словно сквозь прижатую ко рту подушку, зачем вы его мучаете, прекратите… Гул в ушах.
Тишина. Провал.

-БДЗЫНЬ! – это с грохотом падает поднос, тот старый, покрытый пятнами, которые не берёт даже магия, который отец всё хочет выбросить, да мама не даёт: подарок на свадьбу. Сейчас вот она снова пыталась его начистить до блеска, а вместо этого уронила и залила слезами. Снова ссорятся.

Боль. Острая, пронзающая всё существо. Нет, не такая, как когда родители сообщили о разводе, хуже во сто крат, мелкие иголочки вонзаются в каждую клетку, а позвоночник просто кто-то пытается вырвать голыми руками. Крик, жуткий, нечеловеческий, животный… немой.

Нависает чьё-то лицо… Нет, череп, с пылающими алыми кострами на месте глаз. С ядовитой улыбкой и огромным жалом в руках. Сам дьявол во плоти. Связки рвутся, путы опадают, снова какой-то грохот, кто-то падает – она сама? Дьявол?

БЕ-ЖА-ТЬ!

В голове удары молотов о наковальню и чьи-то визги, кто-то хватает, пытается задержать, это лицо симпатичное, молодое, показательно-обеспокоенное. Ложь, это всё ложь. Они все или уходят, или хотят разорвать её на части, причинить боль.

Нина сжимает пальцы на горле мальчишки, видит, как закатываются глаза, и как будто бы даже шум в голове затихает, давая послушать его хрип. А потом снова становится громко и больно.   

Подпись автора

джинни ♥

Меган наводит объектив на кисть пациентки, хотя надо бы продолжать снимать Гриммета. Положение и вся её сущность обязывают фиксировать каждое его движение, впивающиеся по его воле в плоть Нины иглы и жидкость, вытекающую из губ бледных настолько, словно бы кто-то уверенно пытался стереть их с этого лица. Не отдавая себе отчет, повинуясь только инстинкту, она вдруг замирает взглядом камеры на руке Нины и впервые за все время пребывания здесь не делает кадр сразу. Меган пропускает пару циклов дыхания, почти успевает обратить внимание на слишком ощутимо бьющееся сердце, и ровно в тот момент, когда оно пропускает удар, в подвале что-то меняется.

Палец опускается на кнопку сам собой - надо признать, кадр получится отличный, чутьё фотографа её не подводит. Но только оно.

Кажется, ранее она собиралась в любой опасности первым делом спасать министерского пацана - мимо, следующим этапом должен был идти фотоаппарат - тоже мимо, и в самую последнюю очередь хотя бы попробовать обезопасить саму себя - мимо два раза. Меган ещё пытается следить объективом за метнувшейся в сторону пациенткой, но что-то оттягивает её назад, фотоаппарат неуклюже ворочается в её руке и выскальзывает, оставаясь висеть на ремне вокруг шеи вроде бы, а она сохраняет вертикальное положение вроде бы.

Откуда-то справа вырывается чужое заклинание.

Её готовили к бою, к непредвиденным ситуациям, она тренировалась выхватывать палочку быстрее, чем кто-то ещё только подумает о том, чтобы зажечь спичку. Но на деле оказалось, что это все хорошо и красиво работает в теории и домашних условиях, а на практике реальность комкается и рвется с первым выстрелом. Этот выстрел сегодня обеспечила Нина.

Меган, наконец, осознает, что только что произошло, и что, вообще-то, продолжает происходить. Пациентка вырвалась и с отчаяньем сумасшедшей набросилась на пацана - настолько ли мертвы её ментальные связи? А саму Меган притянул к  себе тот, кто привел их сюда, и им же совершен ответный выстрел.

Интересно, он спас её, она у него в заложниках или… она просто следующая на этом столе?

Пузырь на голове откровенно мешает, особенно когда она точно знает, что в нем нет никакой необходимости - зелье Тео сработает лучше любого пузыря. Снимать его некогда, как и принимать взвешенные решения в целом, ситуация позволяет ей сделать только один вывод - в беде сейчас пацан и Нина, и виной обоим этим жертвам - Гриммет. Она ещё надеется, что Ступефай не позволит одной убить другого, так что свою палочку, все же вытащенную наружу, направляет на Гриммета.

- Не двигайтесь!

Но он двигается.

- Ступефай!

Прямо сейчас Меган делает неоправданный прыжок доверия к тому, кто стоит сзади, потому что не меняет своего положения. Она отчаянно хочет запустить в Гриммета чем-то посложнее, но фантазия, кажется, просто копирует то, что было произнесено раньше. И больше всего она хочет схватить всех пострадавших и рвануть с ними наружу.

И почему она решила, что у неё получится?

Отредактировано megan jones (2025-12-13 11:09:21)

[indent] Сама жизнь постоянно подбрасывала Скабиору сюжеты, достойные древнегреческого театра: вот муза комедии облекается в шутовской колпак, и на его глазах Август Гримметт становится тряпичной куклой — только что без ниточек сзади, чтобы перевернуть срежессированный им спекталь сверху вниз удачным авторским ходом. А вот утекают вниз уголки губ трагедии — история одной судьбы некой подопытной, закованной в неметафорические кандалы собственного невезения. А посреди всего этого — они с репортеркой, которая, не будь дура, бросилась атаковать Августа — и получилось, что первым порывом их заклинаний были разные цели, что вряд ли делало их ситуативными союзниками.

[indent] И все-таки Скабиор продолжил держаться возле неё, и даже шикнул ей почти в ухо что-то про то, чтобы она не высовывалась — если бы девчонка была асом боевой магии, ей вряд ли бы просто выдали колдоаппарат, а не карьеру в одном из министерств. У него самого воевать тоже получалось плохо; но, что уж там, настоящую битву он всё-таки пережил (и неважно, что сбежал в самый её разгар, когда мёртвым Поттером ещё и не пахло, а победа была равноудалена от всех участников, включая его стаю). В оглушающих Скабиор был хорош, а вот в меткости — не особо, потому парнишку свалило качественно, быстро и добротно — а вот бестия, которая рвалась на свободу, только распалилась еще больше.

[indent] В подвале все смешалось, и вдруг он оказался сейчас до смешного невелик — лаборатория, где произойдет открытие века, как же. Нужно было с самого начала рассмотреть эту затею более пристально — теперь же останется только хроника, в которой вся эта мышиная возня в основном останется звуками, из которых можно будет попытаться собрать лоскутную картину произошедшего.

[indent] Кажется, близилось время, когда нужно было все-таки выбирать сторону — и выбираться отсюда совсем.

[indent] Рука интуитивно подчинилась реву санитара, и атакующее заклинание снова полетело в агрессивно настроенную жертву зловещего вируса:

[indent] — Ступефай! — палочки, чтобы отбиться, у нее не было, хотя еще оставалось небольшое пространство для маневра. Почти одновременно с заклинанием Скабиор сделал небольшой рывок к выходу, в полумраке плохо рассчитал габариты себя и влекомой за собой тяжелой барышни, которая то ли приходила в себя после заклинания, то ли просто оказалась шокирована тем, как опасна и трудна на поверку оказывается её профессия — это вам не жаркие сплетни из постели министра собирать. Он не смог продвинуться дальше метра и шумно выдохнул и выругался одним крепким, широко известным в Лютном переулке словцом.

[indent] Судьба Августа, его мясников, министерского щегла и неадекватной подопытной интересовала Скабиора все меньше и меньше. Дурацкий пузырь мешал, но еще больше мешало то, что он выдумал обрядиться в доспехи благородного рыцаря, чей последний крестовый поход рискует поставить две перекошенные черты на нём самом.

  [indent] — Какого хера ты пальнула в Августа? Женская солидарность, а? — оборотень снова шипит куда-то, где, по его предположениям, может быть чужое ухо. Палочку он продолжает держать перед собой в жесте дуэлянта. — Идти-то сможешь сама?

[indent] Санитар вдруг подается ближе к Меган и делает удачную попытку вцепиться ей в ногу.

[indent] И когда их уже оставят в покое.

[indent] Сколько бы этой истории не виться, а съёбываться было пора; и Скабиор до сих пор чувствовал некую ответственность за молодёжь, которая пошла за мохнатой версией гамельнского крысолова в лице него самого в эту западню. Деньги, денежки решительным образом меняли всю картину; но он уже, кажется, проебал свой шанс на щедрое вознаграждение — да и с кого его теперь требовать? Остаётся надеяться на камеру и то, что она сняла — хотя бы в первые минуты эксперимента. Стоило ли ему хоть что-то сделать в интересах Гриммета..? Но, в конце концов, их никто не предупреждал, что после укола им придётся иметь дело со взбесившейся фурией, косвенные риски в контракте прописаны не были.
[indent] Хер с ним, короче.
[indent] Скабиор делает ещё один шаг к двери, вновь быстро оглядывает помещение — и особо ничего больше не успевает сделать, потому что активистка Меган продолжает посылать обездвиживающие в последние тела в сознании. В этом зомби-апокалипсисе, среди искр, запаха пали и гари, бесконечно лязгающего металла и шума крови в ушах Скабиор дергает Меган за запястье к выходу — ещё более настойчиво, непререкаемо — вот ещё секунда, и взвалит на плечо, чесслово.
[indent] — Чего-о? — он почти рычит на неё, и чувства, которые он испытывает, далеки от злобы — скорее, досада, с которой обычно встречаешь на своём пути дураков, впечатываешься носом в разрушенные планы и втёсываешься плечом в невесть откуда взявшиеся косяки мироздания. — Кого-о? Этого-о?
[indent] Да-да, того самого, которого не(много) потрепала ожившая мутация.
[indent] — Я... — шипит он с брызгами слюны, — я... ой, блядь, как вы меня уже заебали, дети, — он смотрит на Меган сузившимися недобрыми глазами и мотает головой в сторону выхода секунду, две, три — больше времени нет. Выдыхает резко, чуть ли не весь воздух. — Ладно. Разберись там с замком пока.
[indent] Хоть когда-то она слушается и ускользает; Скабиор машет палочкой, и тушка пацана чуть приподнимается над поверхностью. Он медленно отступает к выходу, что-то бесконечно опрокидывая и задевая, пару раз стукает мальца о кладку (им бы тут точно не помешала инвентаризация), и спустя какие-то долгие минуты этого танца оказывается на поверхности. Вместе с детишками, обоими двумя, и почти целыми.
[indent] Он снимает со всех пузыри, и их лица — похожие на наспех разглаженные листы смятой бумаги — выражают какие-то сложносочиненные эмоции, доступные только молодым. Он же попросту заебался — плащ супергероя ему мал в плечах, сил на аппарацию уже не осталось, и придётся, вместо дохода, пойти и прикупить пару бокалов огневиски, да прокрутить, что там осталось на записи — особенно момент ввода инъекции и всё последующее. Скабиор привлекает внимание кхеканьем и кивает:
[indent]  — Ну, бывай, что ли, дальше вы тут сами как-нибудь.

[indent] И уходит куда-то, ссутулившись по привычке, а не по необходимости, без какого-нибудь желания оглянуться хоть раз.

Отредактировано scabior (2026-02-10 14:46:38)