[indent] [пролог: анатомия тишины]
брайар не умеет шуметь. это первое, что бросается в глаза, если вообще удается ее заметить. она — тяжелая тишина, что висит в воздухе за секунду до грозового разряда. тишина, от которой закладывает уши. если она сидит, то замирает так, что сливается с мебелью, превращаясь в тень на стене бирнамского штаба; если стоит — ее руки заняты делом: она чистит яблоко коротким маггловским ножом, перебирает монеты, но делает это беззвучно или крутит в пальцах маггловскую зажигалку. щелк-щелк. огонь-тьма.
её острая внешность могла бы привлекать внимание, если бы не этот взгляд — тяжелый, прямой, немигающий. она заходит в комнату и сразу вычисляет пути отхода: окно (слишком узкое), вентиляция (подойдет), задняя дверь (заперта?). это не паранойя, это профдеформация. тело помнит, что безопасность — это иллюзия, которая рассыпается за секунду до удара круциатусом.
она кутается в огромные, растянутые свитера грубой вязки, в которых тонет, как в броне. они пахнут костром, псиной и сыростью шотландских нагорий. под ними она прячет жилистую, сухую силу — ту выносливость дворовой кошки, которая выживает там, где дохнут породистые псы.
брайар не любит, когда к ней подходят со спины - в ее личном пространстве минное поле. она носит свою кожу как доспех, который уже не снять, но шрамы под одеждой для нее — не метки позора, а зарубки на память. она ничего не забыла. и всё же собственная кожа подобна чужому неудобному костюму, который хочется снять и повесить в шкаф, чтобы надеть что-то более лёгкое.
например, перья.

[indent] [глава i: дети чердаков и пыльных углов]
ее личная история началась в пригороде лидса, в приюте святого иуды для сложных случаев. сложным случаем была она сама — смуглая, кудрявая, с глазами волчонка, подброшенная на крыльцо в коробке из-под обуви, словно ненужный щенок. воспитательницы, чопорные женщины с лицами, похожими на печеные яблоки, никогда особо ее не любили.
"дурное семя", — шептались они, перемывая кости несуществующей матери.
брайар быстро поняла: чтобы выжить, нужно стать невидимой.
детство пахло хлоркой, переваренной капустой и старыми матрасами. пока другие дети дрались за игрушки и внимание, брай выбрала вертикаль. ее миром стал чердак: там, среди сломанных стульев, коробок с ветошью и паутины, она чувствовала себя королевой пыльного царства. через круглое, мутное от грязи окно она часами смотрела на карниз, где лепили свои гнезда ласточки. она наблюдала, как они пикируют вниз, разрезая воздух острыми крыльями-ножницами, и в груди сжимался горячий, болезненный комок зависти. они были свободны. у них не было стен. их никто не мог запереть в чулане за разбитую чашку. тогда она впервые попыталась это сделать — закрыла глаза, представила, как руки превращаются в крылья, и шагнула с подоконника на старый диван. конечно, она не полетела, но то чувство — секунда невесомости перед падением — стало ее наркотиком.
письмо из хогвартса она восприняла не как чудо, а как должное. как будто вселенная наконец-то признала ошибку и прислала извинения. она ехала в хогвартс-экспрессе, прижав нос к стеклу, и думала, что теперь-то все изменится. что магия отмоет ее от клейма сироты и нищенки.
как же она ошибалась.

[indent] [глава ii: стеклянный потолок]
хогвартс дал ей знания, но не дал дома. на слизерин ее не взяли бы из-за крови, на гриффиндор — из-за трусости, на хаффлпафф — из-за злости. рейвенкло стал компромиссом, он принял ее, но холодно, как принимает дальних бедных родственников.
брайар училась с остервенением утопающего, который карабкается на скалу: лучшие оценки, идеальные эссе, безупречная трансфигурация. она верила в меритократию: если ты лучшая, тебя заметят.
она мечтала о работе в гринготтсе - ей нравилась идея золота, подземелий и секретов.
выпускной совпал с началом конца. новый режим, новые правила, старая ненависть.
— мисс лич, — сказал ей клерк в министерстве, даже не поднимая глаз от пергамента. — ваше происхождение... скажем так, не соответствует текущим кадровым стандартам.
ее диплом с отличием превратился в тыкву.
вместо банка брайар получила фартук официантки в пабе "дырявый котел", а потом — работу уборщицы в лавке ингредиентов. она мыла полы, оттирая следы драконьей крови, и слушала, как чистокровные клиенты обсуждают чистку рядов. брай отточила мастерство сливаться с мебелью, быть вещью, быть никем.
но внутри нее копилась ярость - черная, густая, как мазут. однажды, когда пьяный егерь попытался зажать ее в углу подсобки, мазут вспыхнул. она не хотела геройствовать, просто хотела, чтобы ее не трогали. экспеллиармус вышел кривым, но действенным — егерь отлетел в стеллаж с банками маринованных жаб.
через час за ней пришли.

[indent] [глава iii: триада. уроки анатомии]
о триаде не принято говорить вслух. те, кто там не был, не поймут. те, кто был, хотят забыть.
для брайар триада — это звук капающей воды и холод, который пробирается под кожу и остается там навсегда. полгода. всего шесть месяцев, но время в камере течет иначе, оно растягивается, как резина, и каждый час весит как год.
методика была проста: сломать волю, превратить человека в послушную функцию. их заставляли стоять под ледяным дождем часами. их били заклинаниями, которые не оставляли следов на коже, но скручивали мышцы в узлы.
они думали, что лагерь ее исправит. что унижения, голод и холод заставят ее забыть, кто она такая.
они ошиблись.
триада стала ее кузницей.
ее били — она вставала. ее морили голодом — она училась терпеть. ее пытались заставить ползать — она смотрела им в глаза с такой ледяной ненавистью, что надзиратели отводили взгляд.
она выжила не потому, что спряталась. она выжила, потому что превратила свою боль в оружие.
и всё же брай помнит вкус собственной крови во рту — металлический, соленый. помнит, как кричала соседку по камере, когда ту увели и не вернули. 
именно там, на грани безумия, к ней вернулась детская фантазия. ласточка.
когда боль становилась невыносимой, брайар "улетала". она представляла, как уменьшается, как кости становятся полыми, как кожа покрывается перьями. это была ментальная защита.
освобождение же не было праздником. ворота просто открылись, и ей сказали: "вали".
она вышла за периметр, щурясь от яркого солнца, с рюкзаком, в котором лежала сменная кофта и украденный кусок хлеба. она не знала, куда идти. знала только, откуда.

[indent] [глава iv: гленаффрик и искусство исчезать]
шотландия приняла ее сурово, однако ветер здесь не спрашивал про чистоту крови, он просто пронизывал до костей. брайар прибилась к форпосту в гленаффрике случайно, как бездомная кошка. но сопротивлению нужны были руки и глаза, а гленаффрик в свою очередь дал ей крылья.
именно здесь она начала практиковать анимагию по-настоящему. без учебников и наставников, на чистом инстинкте и отчаянии.
первое превращение было чудовищно болезненным. казалось, что тело ломают в мясорубке: хруст суставов, выворачивание позвоночника, кожа, которая словно рвется на лоскуты. она кричала, катаясь по земле в лесу, пока крик не превратился в тонкий, резкий писк.
мир стал огромным, трава превратилась в лес, деревья — в небоскребы. воздух стал плотным, осязаемым потоком. она оттолкнулась лапками от земли и... полетела.
этот момент разделил ее жизнь на "до" и "после". в небе не болели старые переломы, здесь она была не грязнокровкой, жертвой и бывшей заключенной. она была совершенным аэродинамическим механизмом. в конце концов она превратилась в солдата, сочетающего магию с грязными приемами уличной драки. если нужно — она ударит ножом (после триады брай носит их с собой как напоминание об отсутствии магии, о том, что она никогда не хочет быть беспомощной).
когда гленаффрик пал, она выжила только благодаря крыльям. в последний момент получив команду "лети", она пронеслась туннелями и взмыла в небо, чтобы видеть отблески пожара с высоты птичьего полета.
брай улетела, неся в клюве (фигурально и буквально) координаты точек сбора для выживших. чувство вины за то, что выжила, с тех пор сидит в ней занозой.

[indent] [глава v: механика полета]
сейчас брайар — это функция. эффективная, полезная, незаменимая.
ее позывной — ласточка, и мало кто в бирнаме знает ее настоящее имя.
ее работа — разведка. проникать туда, куда не пролезть человеку, подслушивать разговоры в закрытых кабинетах, висеть под потолком на секретных совещаниях, запоминать лица, карты, цифры.
у нее феноменальная память на детали. она может запомнить расположение охраны, частоту смены караула, даже почерк на документах.
но у этой суперсилы есть цена.
она — незарегистрированный анимаг, и если ее поймают в форме птицы — это смерть. если поймают в форме человека — это триада (что хуже смерти).
но самое страшное — это база крови.
этот невидимый поводок душит ее. она чувствует его физически — как крючок рыболовной лески, застрявший где-то в районе солнечного сплетения. стоит ей задержаться на одном месте дольше трех суток — и в министерстве загорится тревожная лампочка.
поэтому брай — вечный странник. но она не бежит от опасности, она бежит к ней.
она живет ради тех моментов, когда может нанести удар режиму: украсть документы, сорвать поставку, спасти кого-то из своих.
и живет по таймеру. тик-так. 72 часа.
лич прилетает в бирнам, сбрасывает информацию, ест горячую похлебку (руки трясутся, ложка стучит о зубы), спит урывками на чужой койке, вздрагивая от каждого шороха. и как только таймер в голове начинает пищать — она уходит.
в дождь, в снег, в ночь. пешком или по воздуху. путать следы, сбивать магический фон, пересекать границы регионов.
брайар никогда не позволяет себе расслабиться. птср держит ее в постоянном тонусе, заставляя вздрагивать от резких звуков, просыпаться в холодном поту от кошмаров и всегда (!) проверять выходы из комнаты. но это не слабость, это ее система оповещения.
она — натянутая струна, которая звенит от напряжения, но не рвется.

[indent] [эпилог: что осталось от человека]
у нее нет личной жизни, ведь какая может быть любовь, когда ты не знаешь, где будешь ночевать послезавтра? она никого к себе не подпускает, ведь привязанности - это слабые места, а она не хочет больше терять. любой, кто пытается заговорить с ней не о деле, натыкается на стену из сарказма или глухого молчания.
— ты бы поспала, лич, — говорят ей.
— выспалюсь, когда умру, — огрызается она, прикуривая очередную самокрутку от уголька в камине.
ее рюкзак всегда собран. там: смена белья, фляга с водой, пара ножей, банка с энергетическим зельем и потрепанный томик стихов, который она нашла на помойке. она читает их вслух сама себе, когда ночует в лесу, просто чтобы слышать человеческий голос.
брайар не верит в абстрактную победу добра. она верит в конкретное действие.
это ее война. война магглорожденной девочки, которую выкинули на помойку, против системы, которая решила, что она мусор.
ее ведет не надежда, а холодная, расчетливая ярость. она делает это ради тех ребят в триаде, которые не смогли стать сталью и сломались. ради девочки-соседки.
месть — это топливо, которое горит дольше надежды.
брайар смотрит в серое небо шотландии, чувствует, как чешутся лопатки, требуя выпустить крылья, и делает последнюю затяжку.
таймер тикает.
пора лететь.