когда гаммельнский крысолов вел за собой на смерть толпу детишек и крыс, потому что ему не доплатили какие-то хуи из местной мэрии, у него, по крайней мере, была мотивация.
какая мотивация за точно такие же действия есть у меня, я не знаю, потому что мне за это не платят вообще.

сходи, ромильда, оторвись, выпусти пар, СЛУЧАЙНО заведи туда парочку своих коллег, ВОЗМОЖНО им снесет башку от происходящего. это, если что, конкретное техническое задание от вышестоящего руководства (неофициального). в таких формулировках от тз результат всегда хз, я приблизительно это самое и шипела, отплевываясь от попыток всех там блять, кто слушал, от низов к верхам до муди поводить мне хуем по лицу и сказать, что все хорошо.
нет, все очень хуево.
люди говорят, что господь дает самые жестокие битвы самым стойким своим солдатам, так вот вопросик – где и когда блять я подписалась на то, чтобы стать робокопом.

– good? – говорю я им. – GOOD MY FOKIN FOOT! отъебитесь от меня, я гуманитарий.
шутка, конечно же, не прокатывает, потому что девяносто пять процентов этих пидорасов на баррикадах не училась в маггловских школах (или у маггловских учителей), и поэтому из гуманитарного и умеренного крыла в радикальное меня швыряет, как землей по лицу мертвеца. н-на, не подавись, жри, сиди, думай, вспоминай, что это война, а на войне нет хороших и плохих. на войне все плохие. есть просто те, за которых ты в данный момент играешь.
я в данный момент играю на стороне ангелов.
а они те еще твари.

на входе шманают номинально, главное – знать место и пароль. вышибала секунд пять смотрит мне в глаза.
– что общего между зевсом и нариком?
блять, если бы такие вопросы задавала дверь рейвенкло, я бы не оставила шляпе вариантов.
– они оба долбят геру.
я не знаю, кто конкретно отвечает за тему греческой мифологии в сопротивлении, но чувствуется рука магглорожденного мастера. за спиной ощущается некоторое смятение в рядах. интересно, для чистокровных имеет ли хотя бы какое-то значение все, что я сейчас спизданула, или это похоже на контрольную, к которой не готовился, а макгонагалл просит достать двойные листочки.

нас пропускают.
я, кейден и люцерис присоединяемся к миру грохота и ритма, и мир перестает существовать в его привычном понимании. все условности – политические режимы, правительство, тупая статуя в министерском холле или там запрет на отношения между кастами, да блять все что угодно – перестает существовать. здесь жарко – кожа сразу же покрывается капельками пота, и приходится продышаться, чтобы привыкнуть. мы не пили оборотное, я меняла внешность механически, но не могу ручаться за других авроров в зале, потому что кроме нас, здесь есть еще представители моего отдела борьбы с терроризмом, и я не узнаю в толпе никого.

– слишком много народу, – говорю я каю прямо в ухо, пока мы рассредотачиваем внимание по залу. слишком много народу – в разы больше случайных жертв. я пытаюсь не встречаться глазами с сэлвином. я знаю кая со школы. если сегодня убьют и его тоже, мне придется с этим жить.
но я играю на стороне ангелов, а кай – нет.
(вот и живи с этим).
– что-нибудь нужно? – шепчет мне кто-то в ухо, и я собираю абсолютно все доступное мне самообладание, чтобы не уебать с вертухи или не подорвать бомбардой. парень лет восемнадцати с раздачей колес смотрит на меня и стоящего рядом люцериса вопросительно-благожелательно. в пиджаке – плотные пакетики. две тысячи седьмой, я люблю тебя, просто не сегодня.
сегодня очень-очень плохой день.

я жестом фокусника достаю свои собственные таблетки из-за канта лифчика.
– со своим.
глаза паренька оживляются:
– обмен?
я со смехом качаю головой. у меня в руке плацебо для миссии, но я бы все отдала сейчас за ешку, чтобы унять волны холода по костям, несмотря на духоту.
мы уходим дальше, к правой стороне от импровизированной сцены. здесь, в старом цеху сталелитейного завода в дагенхэме, акустика дай боже, и дохера пространства, которое не покроешь и не предугадаешь.

до меня начинает доходить в полной мере, ради чего меня забросили сюда от сопротивления организовать геноцид авроров.
крысолов пропал вместе с крысами и детьми. меня не жалко пустить в расход – в случае чего, я почти чиста.
животный смех подкатывает к горлу, как если бы плацебо за щекой действительно действовало.

Не задавай вопросов.

Молчание оставляет во рту железный вкус крови — Люк прикусывает язык, выслушивая инструкции вышестоящего руководства. Между сведённых бровей трещина-морщинка. Он обещал не создавать проблем. Умолял вернуть его в аврорат, делать то единственное, в чём он был хорош.

Но.

Не разумнее было бы захватить здание штурмом? Использовать неожиданность как преимущество, впечатать лицами в пол все производственные риски, разоружить противника и заломить ему руки за спину? Вопросы рождаются и умирают на кончике языка. Прядь волос падает на глаза, когда Люк согласно кивает. Вертикаль карательной иерархии упирается в горло ботинком. От него не ждут тактического анализа — только готовность безропотно сдохнуть и унести как можно больше народу вместе с собой. Как удачно, что однажды он уже умирал — второй раз это даже не страшно.

Не оглядывайся назад.

Воздух внутри прилипает к коже. У Люка под одеждой зачарованная свето-шумовая — раздеваться нельзя, даже если очень захочется. Он внедряется в заброшенный цех в одной группе вместе с Ромильдой и Каем. Взгляд, острый, как кончик ножа, разрезает периметр помещения — подмечает входы и выходы, наличие охранников и расстановку сил. Лучи страбоскопов осветляют и без того бледный цвет лица, подчёркивают чернильную темноту глаз — его напарникам куда лучше удаётся слиться с толпой. Их затягивает куда-то внутрь смешавшихся с вибрацией музыки тел и Люцерис позволяет себе немного расслабиться, принимая форму недостающей шестерёнки всеобщего безумия. Улыбка расползается по лицу как приклеенный наспех прайс тег [ цена временная по акции ].

Чьи-то тёмные волосы бьют по лицу пощёчиной, твёрдые ягодицы упираются прямо в пах — Люк принимает приглашение на танец. Биты музыки отдаются вибрацией в теле — он видит вокруг мертвецов, танцующих на полу Визенгамота. Так пульсирует лапка почти мёртвого насекомого.

— Не здесь, — чужой язык проникает в рот ещё до того, как он успевает спросить её имя. Социальный контракт закрепляют смелые пальцы на члене.

Она думает о любви. Он думает о том, как они здесь сгеодня умрут.

Не отводи взгляд.

Люк опускает руку в её раскрытую ладонь. Осталось найти уединённое место, чтоб забраться девушке в голову — Джейс справился бы с этим куда лучше, но сегодня придётся ему. Бросает последний взгляд на Селвина и Вейн, обозначив свои намерения — хорошо бы и им не оставаться на самом виду и держаться стен, пока дальнейшие действия не станут понятнее.

Пальцы в кармане сжимают порт-ключ [ наверняка аппарация здесь заблокирована ], пока брюнетка ведёт его за собой, пробиваясь сквозь дисгармонию цвета и форм: обломки плеч, дефекты острых локтей и неоновые пятна света. За этот путь до ближайшего свободного сортира он почти забывает, как выглядело её лицо. Люку кажется, его взгляд оставляет кровавый развод на её спине.

Две девчонки выныривают наружу — над губой песчинки белого снега. «Только долго не занимайте», — хихикают им вслед, перебивая друг друга — «не займут, красавчики вроде него всегда быстрые».

Макфасти не обращает внимания. Он запирает дверь за собой заклинанием, когда они оба оказываются внутри. Воздух покалывает от напряжения — кажется, на него можно лечь и сплав из вони, стыда и желания удержит тебя наплаву. Он вжимает девушку в стену — ладонь, обхваченная вокруг горла, могла бы сосчитать её пульс. Он целует её так, будто хочет вытянуть душу, наполнив ей свои лёгкие.

Ну почему он такой хуевый легилимент? Стоило брать у Треверса больше уроков, хотя тот утверждал, что Люк был таким ещё до того, как ему отшибло голову в Отделе Тайн.

У неё зелёные глаза. Зеленые глаза, испещренные желтыми засохшими листьями на поверхности пруда. Он смотрит на неё сверху вниз, разрезая плоть пополам, обнажая сбившееся сердцебиение. Ему нужно утонуть, чтоб попасть на самое дно пруда — ему нужно найти ответы, кто из важных фигур в Сопротивлении сегодня здесь, чтобы срезать нужные головы до того, как все мыши разбегутся с тонущего корабля.

Сегодня умрёт не он. Люк не подведёт своих братьев дважды.

Финниган складывается пополам в тесной, чего только не повидавшей на своём веку, кабинке. Мужиком, изо всех сил пытающимся не выблевать собственные внутренности её уж точно не удивить. А в чём там дело, в мешанине алкоголя, попавшей в слабый желудок, или в том, что собственная сущность борется с кем-то пришлым, вообще похрен.

На минуту кажется, что вот это чужое побеждает: пространство кабинки становится больше, а он сам – значительно меньше, уже, если удастся распрямиться, окажется ниже. Джинсы норовят свалиться, и плевать они хотели на совсем недавно ещё туго затянутый ремень. Как же он ненавидит Оборотку. Нет, не так, вот эти первые мгновения сразу после первого омерзительного глотка, когда теряешься во времени, пространстве и личности. Потом, конечно, переводишь дух, вытираешь выступивший на лбу пот рукавом, болтающимся на непривычно тонкой руке, и вглядываешься, в мутное отражение в измазанном даже думать не хочется какой хернёй зеркале, усмехаешься своему же шутливому выбору. Узнаёшь собственное выражение на чужом смазливом личике, и вот тогда, наконец, возвращаешься к реальности и готовности действовать.

Выпасть из ставших большими вещей, переодеться в непривычно тугие штаны и майку, избавиться от лишнего (оставить только непримечательную толстовку, теперь ставшую оверсайз, под которой удобно спрячется палочка) – на всё уходит не больше пары минут. Разобравшись с не_собой, Шеймус заглядывает в соседнюю дверь, чтоб успеть познакомиться с ещё одним новым образом наедине.

- Позёр, - фыркает, комментируя действо, за которым застаёт… Мозг снова переклинивает, но вот на незнакомом лице какого-то парня появляется обычная улыбка Джинни, и имя встаёт на место. На её же слова Финниган насмешливо приподнимает тонкую бровь своей сегодняшней маски, - Я оставил прядку про запас, - сообщает с намёком, но не поясняет и, кивнув, в знак, что услышал и понял, выходит из уборной, чтобы через две минуты встретиться снова уже всем вместе для финального инструктажа.

Отходняк от Оборотки давно прошёл, теперь в венах плещутся адреналин и желание действовать, но сдерживается, вслушивается в распоряжения, не цепляется за фигуру в центре, а равнодушно проходится взглядом по ещё пачке незнакомых лиц, запоминая своих. Губы изгибаются в усмешке, когда слышит про заработанные палочки, первым делает пару уверенных шагов, чтобы получить свою, с азартом салютует ею, показывая свою готовность. На пороге, правда, задерживается, чтобы притормозить Пятого, ответственного за взрывчатку:

- Только попробуй налажать, тебе тогда Триада райским курортом покажется, - и нет, даже из уст хрупкой блондиночки, предупреждение звучит очень весомо. Это, пожалуй, единственная часть плана, которая вызывает у Финнигана внутренний протест – он не привык делиться игрушками, и от мысли, что активировать тщательно собранную им бомбу будет кто-то другой, коробит почти физически. Но на танцполе он без вопросов (ну хорошо, только в самом начале и совсем немного) нужнее, так что Шеймус дожидается подтверждения, что его услышали, и решительным шагом выходит из подсобки. Чтобы его тут же схватили за руку и потащили к бару, где им обоим сейчас самое место.

Мелькает мысль, что за такое обращение можно и в рожу получить, и что разыграть такую сценку было бы весело. Но у них тут другой спектакль вот-вот начнётся, и привлекать к себе лишнее внимание прямо сейчас не стоит. Так что, изобразив на лице недовольство своим положением, Финниган всё-таки безропотно позволяет вести себя к стойке, но при этом оглядывается по сторонам, якобы выискивая возможность сбежать от охеревшего ухажёра, а на самом деле оценивая обстановку. Ромильду, которую беззастенчиво лапает одна из сегодняшних целей, замечает ровно в момент, когда начинает звучать песня-сигнал.

Ну, понеслась.

В воздухе по-прежнему разлита бурлящая смесь музыки, алкоголя, прочих бодрящих веществ и чужого возбуждения, но для них обстановка меняется по щелчку, по первому аккорду. Мир сузился до клочка танцпола, стремительно превращающегося в поле боя. Чужая палочка мгновенно и легко ложится в руку, невербальное Impedimenta срывается вдогонку пущенному Джинни красному лучу. Вот только то ли несвоё оружие в последний момент решает выебнуться и срикошетить, то ли кто-то со стороны успевает помочь удачливому ублюдку… Но сбивающий с ног сгусток магии в итоге прилетает прямиком в солнечное сплетение самого Шеймуса.

- Блядь, - цедит он сквозь зубы, врезавшись спиной в стойку, и торопливо отползет в сторону опорной колонны, за которой можно укрыться от загоревшегося фейерверка заклинаний и испуганно толкающихся ног. Подниматься некогда – в обдолбанной толпе уже поднимается паника и неконтролируемое стремление бежать к выходу.         

Подпись автора

ронни ♥

министерству, наверное, сложно будет потом понять, что пошло не так.
например, всё.

пока толпа начинает дрожать и бесноваться, как вода на сабвуфере, в моей голове хаотично выныривают обрывки мыслей. тело действует по заложенному в него долгими тренировками сценарию, а вот мысли - те не запрограммируешь. где люц? (возможно, он спасся). возможно, он отошел за подкреплением и сейчас пузатую мелочь из сопротивления накроют не только отряд хит-визардов, но и какая-нибудь экстренная помощь от отдела тайн. (спасся). генно модифицированный осьминог с альфа центавры. зомби из зоны пятьдесят один по обмену в лондоне из невады. всклокоченный волдеморт в пижаме со сна. (он не может быть всклокоченный, у него нет волос). должно же у них что-то быть за наглухо запаянными дверями - хотя бы колеса, которыми они накачивают своих сотрудников.

(да что ж ты снова про колеса, наркоша ты ебаная!)
(у невыразимцев вечно радужки по сиклю, мне всегда было интересно спросить).
последнее, что скажет мне кай перед предполагаемой смертью (от смеха, возможно) будет "клоуны". действительно, блять.
глупо было бы предполагать, что все пройдет гладко – особенно, когда я вижу, как от стены отделяется группа доселе кажущихся торчками граждан. судя по их реагированию на ситуацию – авроры, но не терроризм. разведка; я с ужасом и каким-то внутренним долбанутым спокойствием узнаю размашистый почерк палочки дальнего от меня коллеги. кавендиш – тот самый, который неделями вынюхивал насчет кита.

это понимание отрезвляет меня настолько, что я уворачиваюсь от ответного вялого (еще бы блять!) тоталуса от одного из сопротивленцев – и лезу за стойку перевести дух. туда ударяет красный луч – импедимента или экспеллиармус, онестли, я поняла бы оба действия от радикалов. забрать палочку или вырубить до выяснения обстоятельств – и вроде бы не при делах. мы не обсуждали этот моментик. без лишней пыли и шуму не получилось, где-то падает балка, и грохот получается зубодробительный. я действительно лязгаю зубами в ответ на вибрацию, и прокусываю язык – изо рта течет густая кровь, черт с ней.

мне надо подумать.

я или уже спятила, или совсем осопротивленилась в худшем из слов, потому что из вороха мыслей наружу вылазит одна – и бронирует себе вакантные места в черепушке на ближайшие минуты. что если?... ну что если он?..
случайно?..
я-
-кобы
?

якобы случайно кавендиша убьют в этом сражении - и все вынюхивания прекратятся. ничто больше не будет угрожать киту, а через брата – и миссии. косвенно. косвенно не будет. никак, блять, не будет. якобы если это дело провернуть так, что в пылу битвы досточтимый разведчик столкнулся с авадой. отакуот. бывает. зеленый лучик смерти для того, кому трава на чужом лугу всегда была зеленее.
а нехуй было совать свой длинный нос, милый.

меня резко тошнит. не от крови, вязнущей на зубах, а от мыслей – физическая реакция на чересчур яркую картинку. еще я приложилась головой. может быть, всему виной сотрясение.

я выныриваю из-за стойки ровно на пол-корпуса, чтобы посмотреть, как упавшие от подрезанной конструкции ищут кая, чтобы отомстить. навожу фокус – я не хочу этого делать, сейчас я брошу сеть на вон ту девочку, творящую ад и ужас в рядах – ее волосы танцуют ореолом во вспышках мечущегося света.

но пальцы перехватывают инициативу, и я не могу отказать себе в удовольствии произнести любимое заклинание крысы на крысином корабле.
– инкарцеро!
перед ним удачно оказывается сопротивленка – даже опытный глаз не сможет отличить мою реакцию от сколько бы ни было запланированного действия. ромильда вейн отстреливалась из-за барной стойки – да, могу подтвердить, что делала все, чтобы взять главарей живыми. так получилось – рикошет или неудачное движение... слишком хаотичный рисунок битвы... ничего нельзя было поделать.

из палочки вылетают веревки, и пока я до конца понимаю, что к чему, они плотно связывают кавендиша, падающего на пол – зрачки красные и расширенные, это последнее, что я замечаю.
потом на кавендиша и его дружка падает вторая балка, и свет умирает, захлебнувшись пылью.

– кай!
я ору сквозь пыль и грохот, не особо на что рассчитывая, но памятуя до последнего – играй, играй, играй. – селвин?
сука!
что я наделала.
– кай, прикрой! там ваши под завалом!..

неужели блять правда что ли ого.

Отредактировано romilda vane (2024-12-04 04:23:44)

[html]<center><audio src="https://forumstatic.ru/files/001c/3b/dd/29575.mp3" preload="auto" controls></audio></center>[/html]

Мерлин как громко. Оглушающий крик толпы упирается в перепонки свёрлами; поглощает музыку, что заела на секундном повторе скрежетом. Голос Данте без конца воспроизводит слово venture фальцетной нотой, вторя бликующим лазерам по периметру. Джинни визуально не замечает, но ощущает суматоху вокруг - сотни тел рвутся на свободу, разбиваясь волной о слишком узкие дверные проёмы. Они предполагали, знали и готовились, что жертв не избежать, и всё же паника роящейся массы на краткий миг рассеивает фокус.

Два глубоких выдоха возвращают Джинни в реальность. За барной стойкой безопасно, но лишь на несколько мгновений, прежде чем до неё доберутся. Она не видит Шеймуса, и тревога бьёт по солнечному сплетению, поднимаясь по горлу и оставляя привкус металла на языке. Ладонь напарывается на острый край битого стекла, стоит Джин приподняться с пяток. Первая кровь - без боевого ранения - отпечатывается смазанными линиями на штанах. Залитое адреналином тело едва чувствует дискомфорт.

Пока что незначительный.

Джинни вытягивается в полный рост, направляя палочку в сторону Селвина, но не успевает даже прицелиться. Красный хлыст рассекает воздух и прорезает скулу так глубоко, что боль слепит Джин до идеальной белизны в зрачках. Импульсы в нервах пронизывают плоть до тремора, и она направляет все силы внутрь - лишь бы не заорать. С уст срывается сдавленный стон; Джинни смотрит на заклинателя, полная ярости, не обращая внимания на гул и треск за спиной. Пальцы автоматически тянутся к щеке, замирая у самой раны. Вся правая сторона лица мокрая; кровь льётся по шее и ниже, пропитывая ткань кофты.

Чистый гнев помогает сосредоточиться. Лёгким движением Джин взмахивает палочкой, отправляя в ответ двойную инкантацию: фиолетовый луч петрификус тоталус триа отбивается на треснувших поверхностях бликами; только сейчас Уизли подмечает, что клуб частично опустел. Первые рейвисты сумели вырваться из здания, обеспечивая сопротивлению площадку для интенсивного сражения. Джинни больше не теряет времени; убежище покинуто.

Краем глаза Джинни цепляется за следующий объект, что сошёлся в битве с Шестой. Он напирает серией заклинаний, заставляя её девчонку лишь обороняться. Всё ещё злая, Джин вскидывает кисть, спонтанно проговаривая Непростительное. Зелёная молния вырывается из кончика палочки, но пролетает мимо плеча аврора.

- Сука, - Уизли едва не теряет самообладание, наблюдая за своим очередным промахом. Но этой заминки достаточно, и Шестая переходит в наступление, продолжая дуэль на равных, - ПЕРВЫЙ, - Джинни отчаянно зовёт Шеймуса, пытаясь хотя бы вернуть его в поле своего зрения. Именно в этот момент в фокус её внимания попадает Деннис: заклинание распластывается светом по его торсу, затем аврор, что его нанёс, хватает младшего Криви за загривок и с размаху прикладывает лицом об аппаратуру. Вечное venture venture venture venture venture venture сменяется безликой клубной музыкой с резонансом лондонского андерграунда. Такое же как у неё, залитое кровью лицо, уползает вниз под диджейскую стойку.

Секунда - и аврор добьёт Денниса.

- Петрификус Тоталус, - вербально выпаливает Джинни. Точная инкантация, усиленная голосовыми связками, ювелирно достигает цели. Аврор падает следом за Криви, исчезая за стойкой. Уизли взлетает вверх на возвышение, пропуская по две ступеньки за раз, лишь бы оказаться у Денниса раньше других министерских шавок. Номер?.. Номер младшего Криви напрочь выскальзывает из памяти; сейчас в чертогах - одна сплошная дыра, прожжённая адреналином, словно кислотой. Бесполезно звать, он без сознания, но Джинни удаётся прощупать пульс на шее.

Её отвлекает лёгкое шевеление слева, назойливое, почти мышиное. Действие Петрификуса, брошенного в движении, испаряется чертовски стремительно. Джинни позволяет аврору подняться на колени, сделать часть работы за неё. Она видит как он дезориентирован в пространстве, промахиваясь мимо возможных точек опоры. Кто это?.. Не припомнить. Все их рыла похожи между собой - инцестный плевок режима, стирающий индивидуализм даже с внешних черт.

Джинни подходит со спины, запуская свои пальцы в короткую стрижку аврора. Она опрокидывает его голову назад, так, чтобы он сошёлся с ней взглядом. Её палочка упирается в яремную вену, выпуская сквозь сердцевину в живую плоть зеленое свечение Авады Кедавры, что разливается под кожей сетью всполохов. В зрачках Джин пусто; через мгновение пустеет [по другому] и в убитой министерской крысы. Она толкает его тело коленом, импровизировано блокируя проход на диджейскую возвышенность.

С этой высоты открывается отличный тактический вид. Уходит долгих секунд пятнадцать, прежде чем Джинни замечает Шеймуса. У нас осталось не более семи минут, сукин ты сын, ускоряйся, - мысленно обращается к нему Уизли.

Подпись автора

because I feel that, in the Heavens above,
the angels, whispering to one another,

can find, among their burning terms of love,
none so devotional as that of Mother

Толпа вокруг взрывается хаосом: дым, крики, магические всполохи — все смешивается в один адреналиновый вихрь. Я двигаюсь по залу, словно в танце, ритмично, каждый шаг выверен, каждый взмах палочки — выстрел в темноте.

Фиолетовый луч рассек воздух перед лицом, почти обжег кожу. Впрочем, я ждал этого. Готовился. Глаза в глаза, даже в этом полумраке я видел ярость, слишком предсказуем: взгляд, движение запястья, выражение на лице – заклинание было написано на нем за секунду до того, как сорвалось.

– Протего максима! – щит распахивается передо мной, как крылья хищной птицы.

Заклинание разбивается о него яркой вспышкой, искры осыпаются вниз — магическая пыль. Взгляд цепляется за лицо сопротивленца – молодой, симпатичный, с дерзкой ухмылкой. В другой жизни, в другом месте я бы остановился на секунду дольше, чтобы оценить. Но к сожалению, мы здесь и сейчас, по разные стороны баррикад.

– Надеялся на что-то большее! – кричу, голос режет воздух, а палочка уже нацелена на него. – Ступефай!

Заклинание сорвалось с палочки, как молния – красный луч разбивает обломки позади него, заставляя искры осыпаться, но он уже снова смещается в сторону, ловкий, черт бы его побрал. Резкий шум смещает фокус моего внимания, и я хаотично глазами ищу Ромильду. Она у стойки бара, пытается прикрыться, пыль осела на ее волосы. Хочется восхититься ею – на мгновение даже кажется, что разгар битвы ей к лицу.

– Ромильда! – кричу, и в этот момент балка с грохотом падает позади нее, заставляя инстинктивно пригнуться.

Зал накрывает облаком пыли и криков, а я бросаюсь вперед, чувствуя, как напряжение разрывает мышцы. На пути мелькает девушка. Сопротивленка. Дерзкая, как шторм. Палочка в ее руках, будто продолжение ее тела, движения точны, быстры, лишены лишних эмоций. Ее глаза сверкают, отражая свет всполохов.

– Инкарцеро! – шиплю, направляя заклинание, старательно избегая использовать смертельные или взрывоопасные, ведь это место буквально рассыпается, а людей внутри - слишком много, да и смертельные не способствуют дальнейшим допросам.

Веревки вырываются из палочки, но она перекатывается через низкий стол, уходя из-под удара. На ее губах мелькает усмешка, и я невольно ухмыляюсь в ответ. Но времени нет. Вспышки заклинаний сотрясают воздух. Левикорпус устремляется в ее сторону, и она едва успевает отразить его, уворачиваясь в последний момент. Чертова кошка.

– Серьезно? – кричу, перекрывая грохот. – Ты сразу в авадой? С такой милой мордашкой?

Ее глаза блестят, но в них только ярость. Ее заклинания летят одно за другим, и щитовые чары на грани, но я держусь. Поднятая пыль щиплет глаза, и я едва успеваю прикрыться, когда очередной всполох света уходит в стену позади.

– Ромильда! – снова выкрикиваю, добираясь до нее, и хватаю ее за локоть, помогая удержаться. – Надо выбираться, – шепчу, уводя ее из зоны видимости.

Но времени нет. В который раз ловлю себя на этой мысли? Воздух вибрирует от напряжения, от магии. Сопротивленка снова в поле зрения. Она движется вместе с другим нападающим — блондином с кудрями, который будто сливается с ее ритмом. Они напирают на наших, заставляя авроров пятиться. Проклятые профессионалы.

– Попробуй кого-нибудь вывести, - бросаю Вэйн.

Не дожидаясь ответа, пропадаю в новом водовороте хаоса. Шаг вперед, уклон, заклинание. Воздух свистит, гул разрушений гремит в ушах. Сопротивленка и ее напарник работают идеально, но я вижу слабости – в разведке и не такому научат. Или нужно сказать спасибо папаше за этот навык?

– Конфундус! – заклинание срывается с губ, ударяя между ними.

Движение ломается, девушка спотыкается, а блондин оборачивается. Вспышка заклинания в мою сторону, я атакую снова. Дыхание сбивается, пот смешивается с пылью на теле. Но я отвлекаюсь – всего на миг – оглушительно-громкий треск позади заставляет обернуться. Балка рушится, крики нарастают. Ошибка. Заклинание кудрявого блондина с почти ангельской внешностью летит в меня, и я уклоняюсь в последний момент, чувствуя, как обжигает плечо. Черт. А его «напарница» шлет следующее заклинание, от которого успеваю увернуться – на этот раз все будет иначе.

– Ты хороша, – бросаю ей, когда наше очередное столкновение заканчивается ничьей. – Но я лучше.

Заклинание рвет воздух. Петрификус Тоталус. На этот раз она не успевает – ее тело замирает на мгновение, но проклятье слетает раньше, чем я ожидаю. Ее глаза снова полны решимости, и она поднимается, как будто это только подогревает ее злость. Но времени больше нет [3].

Толпа редеет.
Или мне кажется?

Еще один взмах палочки, сопротивленец падает, сраженный. Толпа сгущается вокруг двери, но мне не до выхода. Люк. Где он? Я разворачиваюсь, оглядывая охваченное хаосом пространство, и мой взгляд падает на дальний коридор, ведущий к туалетам.

– Черт, – шепчу, вжимая плечи в остатки стены, чтобы не стать мишенью.

В последний раз я видел его, уходящим туда – каковы шансы, что он все еще там? Я бросаюсь в сторону коридора, где клуб еще более темный и удушливый от дыма. Заклинания свистят вокруг, но я продолжаю двигаться.

Люцерис не был также хорош в легилименции, как его брат-близнец. Он разрезает её сознание ножом — текстура памяти будто бы и не сопротивляется, окрашивая сетчатку картинами прошлого и... будущего [?]. Мысли обжигаются об осознание неприятной правды. Ловушка захлопывается. В его случае дважды.

Оглушающее заклинание бьёт под дых берцовым ботинком, расползается по телу аневризмами боли. «Их привели сюда, чтобы сдохнуть»,  — грязный кафель пощёчиной врезается в щёку. Там где нет сознания нет и боли.

У неё были зелёные глаза. Зеленые глаза, испещренные желтыми засохшими листьями на поверхности пруда. Где-то там на дне рыбы сожрут раздробленные остатки его злости и гордости. Он хотел поплавать, но разъебался об острые камни.

Люцерис приходит в себя от боли. Голова раскалывается от удара об пол. Алебастр кожи рассекает уродливая ссадина на щеке. Оглядывается в поисках палочки, но к счастью находит запасную во внутреннем кармане — очевидно, девчонка спешила и не стала его обыскивать.

Мёртвым палочки не помогут.

Дверь туалета сбивает с петель бомбарда. Люк злится на всё вокруг, но больше всего на себя — он дал застать себя врасплох, победить, обмануть, унизить. За стеной уже слышаться звуки драки — в лицо летит вспышка красного света, но Люк успевает дёрнуться в сторону.

— Авада Кедавра! — чужое тело падает на пол — на пленных времени нет. Надо как можно скорее убираться из здания и по возможности увести с собой как можно больше своих. Головная боль доставляет Макфасти больше дискомфорта, чем убийство человека. Ноги переходят на бег и он чуть не спотыкается об ещё одно тело... аврор. Как долго он пролежал на полу в отключке?

Люк быстро опускается на колени, чтобы проверить пульс — мёртв. Только зря потратил время. За поворотом слышаться новые шаги и Люк уже держит палочку наготове. С трудом удерживается от боевого на опережение, опасаясь, что это кто-то из своих...

— Кай! — он хватает Селвина за плечо и тянет за собой в сторону выхода. — Надо уходить и уводить отсюда всех, кого сможем.

Селвин выглядит уже не таким довольным жизнью, как в тот момент, когда Люк видел его в последний раз у бара. И всё же он жив, и, кажется, с большего здоров. В заварушку попали все и может быть девочка с зелёными глазами была не худшим вариантом того, что могло с ним случиться этой ночью.

— Нас отправили в ловушку, тут всё сейчас взлетит на воздух, — Люк с трудом перехватывает воздух, когда они подбегают к Ромильде Вейн — потрёпанной, как и все они здесь, но совершенно точно живой. — Сколько наших там ещё осталось?

Макфасти совершенно не хочется подыхать в этом Мерлином забытом месте, но и наматывать сопли на кулак, отчитывая перед начальством о проваленной миссии, хочется ещё меньше.

— Отступаем все! — Люк кричит в пространство за спиной Ромильды до надрыва глотки. Это привлекает к нему внимание не только авроров. Несколько снопов искр летит в их сторону, но ведь Люк не для того встретил Кая и Ромильду, чтобы они сейчас умерли все вместе.

— Авада Кедавра! — он убивает человека второй раз за несколько минут — полная атрофия морали блокирует все сопутствующие переживания. Никто из этих людей, что бросали в них всё новые и новые боевые, не пожалел бы его. Пожалела ли девочка с зелёными глазами? Или просто не рассчитала силу удара? Люк отчего-то думает, что хотел бы встретиться с ней снова.

Неожиданный поцелуй оставляет на губах привкус ожесточённой страсти и крови, всё в Финнигане отзывается порывом ответить, но отточенные рефлексы оказываются сильнее, и вместо этого тело стремительно отклоняется в сторону от летящего в них заклинания. Потом. Сейчас тут закончат, а дальше будет всё время мира, чтобы выпустить остатки адреналина…

С походя брошенным замечанием-оправданием обрывается эта мысль и что-то внутри. Да блядь, разве можно такое, сейчас. Когда они выживут и разъебут этот чёртов клуб, он обязательно сводит Джинни в маггловское кино, чтоб знала, чего ни в коем случае нельзя делать и говорить в самые напряжённые моменты. Нет, он не считает себя суеверным идиотом, но зачем искушать судьбу лишний раз, тем более, когда эта переменчивая тварь им пока ещё улыбается.

Шеймус подбирается, отмахиваясь от лишнего, и, нахмурившись, ещё пару секунд тратит, чтоб расшифровать брошенные цифры-команду. Не потому, что позволил себе отвлечься, а… ну да, двоечник потому что, в том, что касается всех этих сводов правил, протоколов, алгоритмов, так точно. Щит-защита-рефлексы-доверять инстинктам в бою – это то, что легко даётся, а вот инструктаж в дурную голову буквально приходилось вбивать. Но всё же усилия Тонкса (командора, никак не доброго дядюшки по соседству, родом из детства) и Муди не прошли даром, и нужные строчки сами собой всплывают в памяти. Правда, запаздывая на какую-то долю секунды, не давая вмешаться в распределение ролей – Джинни важнее, это ей бы осуществлять эвакуацию, а Финнигану прикрывать. Но спорить времени нет, так что он только коротко кивает и подхватывает малыша Криви на Mobilicorpus, стараясь держаться как можно ближе к Джинни и её щитовым чарам.

Оставшиеся в живых ублюдки будто бы чуют запах крови и убегающей добычи, тут же бросаются в атаку, осыпая целым градом заклинаний. Шеймус выплёвывает обрывки матов сквозь зубы, старается как можно быстрее пересечь расстояние до аварийного выхода, ничтожное, но разросшееся из-за валяющихся тут и там тел и обломков всего подряд. Шипит, чувствуя жжение в рабочей руке, когда яркий луч пробивается сквозь не выдерживающий такой отчаянной бомбардировки щит, на ходу наклоняется к лежащему на пути человеку. Не разбираясь, свой или чужой, живой или не очень, левой рукой выхватывает из ослабевшего захвата палочку, неуклюже отбивает пропущенные удары, хоть как-то приходя Джинни на подмогу. Кажется, в процессе всех этих манёвров Криви, всё так же ведомый его магией, не очень нежно стукается об пол, но это сейчас сущие мелочи. В этот момент Финниган сосредоточен на единственной цели – добраться до выхода, а ущерб оценивать будут потом. На свой стремительно пропитывающийся влагой рукав он тем более не обращает внимания.

Резко ворвавшийся в лёгкие холодный осенний воздух обжигает, на руководившую движением безвольного тела руку мгновенно наваливается тяжесть, стоит только добраться до точки аппарации. Шеймус тут же снимает заклинание, чуть резче, чем было бы приятно Криви, будь он в сознании, и причина даже не в усталости, а в очередном жалящем ощущении от царапнувшего щёку, пройдясь по касательной, луча. И в том, что на щебёнку опускается не одно, а два тела в отключке.

- Да ёб твою мать, - ожесточённая ругань будто придаёт силы вырывающемуся следом оглушающему – выскочивший за ними аврор со всей дури врезается в стену. Финниган вообще не обращает на него внимания, тут же переключаясь обратно на свою увеличившуюся вдвое ношу. Любые параграфы и алгоритмы, разумеется, стройным шагом идут нахуй – выберутся отсюда все трое, и никак иначе.
Вообще-то он уже готов аппарировать, хоть в заготовленный схрон, хоть Диггори на голову, хоть к дракклу на куличики – лишь бы там был хоть мало-мальски толковый колдомедик. Но необходимо убедиться, что Пятый не налажал, и финальный залп этого вечера пройдёт без осечек. Вот только нужно убраться немного подальше – подыхать под завалами от чужой руки он уж точно не собирается.

Шеймус заклинанием связывает руки Джинни и Денниса, всё так же не подающих признаков жизни (и думать об этом сейчас – лишнее, он снова в модусе вижу цель – не вижу препятствий), а после ещё раз накидывает Mobilicorpus, чтобы оттащить их на безопасное расстояние. На границе антиаппарационного барьера раздаются хлопки тех, кто может позволить себе убраться сразу же. Финниган машинально фиксирует их количество, но взгляд и внимание сосредоточены на здании клуба.

- Ну давай же, блядь, поторопись, - крепко вцепившись в плечи обоих раненных, мысленно подстёгивает он Пятого, как будто бы от того вообще что-то уже зависит, таймер давным-давно запущен и вот-вот замрёт на нулях.

Мысль рассыпается искрами, растворяется во вспышке света, какой любая Бомбарда Максима позавидует. Шеймус чувствует, как дрожит то ли стремительно накаляющийся воздух, то ли удовлетворение внутри. В иной ситуации он остался бы дольше, оценить результат, пропитаться взвесью дыма, пыли, бетонной крошки и прочих свидетельств его успеха. Но сейчас есть задача поважнее.

Появись тут сторонний наблюдатель, его глазам предстала бы очень занимательная картина. Залитая кровью хрупкая блондинка изо всех сил сжимает в объятьях двоих парней, таких же перепачканных, безвольно лежащих мешками картошки в её руках. Нацеленность, настойчивость, дающаяся в этот момент очень непросто неспешность. В голове есть место одной-единственной мысли – они доберутся до нужного места, в полном составе.

Секунда, оглушающий хлопок, и их живописное трио исчезает, а сполохи пожара, бушующего на бывшем сталелитейном заводе на окраине Дагенхэма, озаряют только пустырь вокруг.

Подпись автора

ронни ♥