Лондон напоминал развороченный пчелиный улей. Если закрыть глаза, можно было услышать, как жужжит и трясется от нервного напряжения огромный город, макушками зданий упирающийся в низкое свинцовое небо. Улицы стали тесными от наводнивших их авроров и хит-визардов - министерские шавки передвигались боевыми двойками, стреляли взглядами по прохожим, прятали руки в нагрудных карманах нелепых даже по меркам лондонской моды курток.

Рон старался не привлекать к себе внимания: бодрой походкой маршировал в сторону Сити вместе с такими же белыми воротничками. Брючный костюм и пальто, кожаный портфель, прилизанные на висках редкие волосы, дорогие ботинки, разбрызгивающие во все стороны февральский грязно-коричневый снег - личина банковского сотрудника сидела на Уизли также хорошо, как и скроенный по меркам заказчика костюм.

На одном из проспектов, дымящем автомобилями и мигающем светофорами, Уизли отделился от толпы и свернул в переулок. Он остановился сразу за поворотом, достал из кожаного портфеля волшебную палочку и прислушался. Здесь, в небольшом отдалении от кипящей жизни, привычные городские звуки сменялись шуршанием пакетов в мусорном баке, редкой капелью с крыш, щелканьем электрического щитка где-то над самой головой. Рон на мгновенье сам стал обнаженным проводом - натянутым и напряженным, готовым в любую секунду закоротить. Даже на языке ему почудился металлический привкус проводки.

Переулок оставался пустым и тихим. Досчитав до трех сотен, Рон убрал палочку в нагрудный карман пальто, расправил плечи и поспешил дальше, сохраняя сосредоточенное выражение лица, с каким белые воротнички устремляются вершить судьбы банковских счетов и канцелярских принадлежностей.

Готовящийся к сносу квартал встретил Рона покинутыми жилыми зданиями, щурящимися заколоченными окнами и разбросанной по сторонам кирпичной крошкой. Застывший в отдалении бульдозер демонстрировал печальный профиль, покрытый облупившейся желтой краской. Ветер гонял скомканную газету вдоль провалившегося бордюра. Рон быстро осмотрелся вокруг, на всякий случай нацепив на чужое лицо выражение крайнего изумления, но в унылом и покинутом квартале не было никого, кто бы смог оценить актерское мастерство командора Уизли.

Около получаса Рон бродил вдоль заброшенных домов, заглядывал в окна и выпускал из палочки обнаруживающие заклятья. Голубоватые вспышки заклинаний разрезали влажный сизый воздух, стелились по дырявому асфальту и раскуроченной земле, спугнули одного облезлого кота и нескольких воронов. Убедившись, что квартал остается просто кварталом, доживающим свои последние недели, Рон протиснулся между диким на вид агрегатом (в котором отец узнал бы стиральную машинку) и велосипедом без переднего колеса, и оказался рядом с нужной дверью. Стукнув кончиком палочки над самой ручкой, а затем на два дюйма выше и левее, Уизли шепнул пароль и оказался внутри.

В доме пахло плесенью и отсыревшим деревом. Лестница скрипела и вздыхала под каждым шагом, а «Люмос» освещал слезающие кусками обои, облупившуюся штукатурку и висящие под потолком провода. После абсолютного запустения первых двух этажей третий выглядел неуместно и неестественно, как фвупер среди воробьев. Посреди просторного зала, обклеенного жизнерадостными обоями с цветочным принтом стоял большой стол. Вокруг него теснились разномастные кресла и стулья. Был здесь и неумело сколоченный табурет, грозящий нашпиговать задницу любого занозами толщиной с палец, и огромное вельветовое кресло канареечного цвета с провалившейся седушкой, и плетеный вариант, заваленный маленькими подушечками, и стул, покрытый подозрительно попахивающим пледом, и даже простая деревянная скамья.

Взмахом палочки Рон зажег небольшие круглые светильники, которые покачиваясь, зависли над столом, освещая его мягким желтоватым свечением. Каждый раз, когда один из шаров задевал своего соседа, по зале разносился тихий мелодичный звук.

Обойдя стол несколько раз, Уизли уселся во главе, положил перед собой кожаный портфель, вытащил из него посеребренную флягу с оборотным зельем, несколько пергаментов и небольшой бархатный мешочек. Расшнуровав последний, Рон вытряхнул на стол тридцать две шахматые фигурки. Те, не обнаружив под собой доски, принялись разбегаться по сторонам, шкодливо пихая друг друга и называя Рональда дилетантом и дураком дурацким.

Пока Уизли наблюдал за попытками белой ладьи наподдать черному королю, морок банковского служащего слезал с него, как кожура с переспевшего банана. Прошло не больше минуты, а вместо напоминавшего хорька мужчины в пустой зале оказался рыжеволосый юноша в деловом костюме. Тот пускай и сидел неплохо, но резко констатировал с осунувшимся лицом, отросшей морковной щетиной и темными кругами под глазами.

Рон тяжело вздохнул, сжал пальцами переносицу и под визги черного короля, на которого налетела уже половина белых фигур, принялся ждать остальных.

— Ещё пять минут, — шепчет Джинни, — и я пойду.

Она лежит так близко к нему, всего в нескольких дюймах от Шеймуса; улавливает размеренное дыхание, дрожание сомкнутых век. Свет мягко переливается на его лице, двигаясь вместе с тенью от штор. Джин проводит пальцами по брови, затем медленно скользит вдоль виска к щеке, задерживается на скуле. Коснувшись подбородка, ладонь чуть смещается к носу, касается его кончика, едва ощутимо — верхней губы. Джинни подвигается, сокращая дистанцию до минимума, и ласково целует там, где остановилась её рука.

Нежность струится в ней, словно тёплый пар, незаметно соединяясь со страхом потерять всё то, что строилось таким трудом последние годы. Одна мысль об этом приводит её в острый, липкий ужас, заставляя паниковать даже в моменты полного умиротворения. Вот как сейчас — на втором этаже Виверны, в крохотной квартирке, где, кроме них, больше никого.

В очередной раз оказавшись в шаге от гибели, она поймала себя на том же: за себя — не страшно. Не было и раньше. Мысль о собственной смерти никогда не вызывала в ней тревоги. Но теперь всё изменилось. Теперь она боится за него. Это чувство проросло незаметно: любое его отсутствие, малейшая угроза, даже возможность того, что может случиться, — парализует. Будь на то её воля, Джин бы поставила Шеймуса тереть эти чёртовы стаканы до старости — в полной безопасности шумного бара, среди беззаботных посетителей, которые просто живут свою жизнь.

А она сделает всю работу сама.

— Я пойду пешком через Сент-Мартинс Лейн, Чаринг, Юстон, и выйду до Камдена. А ты — на метро, со станции Лестер-сквер, через полчаса после моего ухода. Думаю, будем на месте с разницей в пару минут, — говорит Джинни и, вздохнув, нехотя поднимается с кровати. Привычным движением собирает волосы, заправляя их за ворот худи так, чтобы не выбивалось ни одной пряди. Сверху — старая кепка с вытертым козырьком, окончательно скрывающая от посторонних взглядов характерные рыжие прядки. Перед выходом она проверяет, на месте ли палочка в кармане пуховика.

— Увидимся, — говорит Джин, одаривая Шеймуса своей привычной полуулыбкой — лёгкой, чуть асимметричной.

Отдельно от Финнигана Джинни может, наконец, мыслить трезво. Лондонские улицы тянутся привычным фоном, ничем не мешая, и в голове появляется пространство для планирования. После рейва их ряды поредели: нескольких из ячейки взяли, кто-то пропал, двоих точно будут судить. Всё случилось быстро, не так, как хотелось бы. Тогда им удалось ужалить аврорат, но в итоге они оказались теми, кого выносят по частям. Джинни сжимает губы в тонкую линию и коротко цыкает сквозь зубы — запомнить, не повторять. Ошибки уже не исправить, но выводы нужно делать — и быстро.

К тому моменту, как она добирается до искомого дома, пальцы уже подёргивает от холода, а дыхание оставляет плотный иней на внутренней стороне воротника. Февральский мороз вполз под пуховик, забрался в рукава, и теперь каждая ступенька под ногами скрипит особенно зло. Найдя парадный вход, она останавливается на секунду, запрокидывает голову, тянет шею, будто пытается взбодриться. Потом выдыхает, берётся за ручку и входит.

— О, извините, я перепутала день? У нас не собрание, а семейный ужин? — бросает Джинни, даже не пытаясь скрыть сарказм. Пуховик она не снимает — стоит у стола, в пятне рассеянного дневного света, пробивающегося сквозь щели в ставнях, и чувствует, как внутри всё ноет от несостыковки. Она пришла сюда работать, обсуждать планы, думать о том, как спасти тех, кто ещё остался на свободе, — а здесь в воздухе повисло что-то тёплое, почти уютное, совершенно неуместное. Волшебные шахматы бряцают фигурами, в тарелке остывает курица, кто-то где-то уселся поудобнее. Джинни морщится. Такое впечатление, что они находятся не в подпольной квартире, а на чьей-то кухне за вечерним разговором о том, как прошёл день.

— Устроили тут филиал Норы. Ладно, похер, — говорит она и, не дожидаясь реакции, тяжело опускается на ближайший стул. Капюшон сбивается набок, волосы щекочут щёку, но Джин их не поправляет — просто закидывает обе ноги на стол, не заботясь о том, что одна из шахматных фигур падает набок и укатывается к краю. Она замирает, уставившись в одну точку, с выражением человека, которому просто надоело ждать, пока взрослые наиграются.

— Суд назначили на конец марта, если вам интересно. Говорят, помимо моих двоих словили ещё кого-то. Не ваши случайно? В их газетах пока тихо. Как бы сюрприза не было, что придётся подчищать больше, чем требовалось изначально, — бурчит Джинни, всё так же не отрывая взгляда, с тем тоном, в котором злость перемешана с усталостью. Говорит не громко, но каждое слово ложится плотно и режуще, будто ей уже надоело подбирать выражения.

______________________
Для протокола: иррациональный страх за Шеймуса начал проявляться после вмешательства Рона в травмированный разум Джинни. Подсознательно она смертельно боится повторения сценария, в котором уже теряла человека, которого сильно любила — Гарри.

Подпись автора

because I feel that, in the Heavens above,
the angels, whispering to one another,

can find, among their burning terms of love,
none so devotional as that of Mother

Лицо Рона невольно растянулось в улыбке, когда первым в просторную залу заглянул Чарли, все такой же загорелый и насквозь прогретый драконьим пламенем. Он в ответ похлопал старшего брата по спине, и, хмыкнув, скосил глаза на принесенную им сумку. Забота, которую проявляла к нему миссис Уизли трогала и смущала одновременно. Рон вряд ли признался бы самому себе, но наслаждаться совместными моментами с семьей было также странно, как учиться ходить заново после того, как многие годы не мог подняться на ноги.

— Спасибо, — искренне отозвался Уизли, принимая из рук Чарли огромную порцию куриных ножек. Зажаренные до хрустящей корочки, покрытые толстым слоем специй и масла, они вызывали у него ассоциации с домом, горячими мамиными руками и кухней, полнящейся запахами еды. Тем приятнее было видеть рыжеволосую голову брата, усаживающегося по правую руку от него.

Рон не мог не воспользоваться возможностью, поэтому к моменту появления следующего повстанца, успел умять добрую половину горячего мяса, перемазав руки в специях и жиру и дойдя до состояния сытого отупения, когда на все вопросы Чарли он мог отвечать только «не» или «угум».

Дремота слетела с него в один миг, когда в освещенной магическими лампами и серым дневным светом зале появилась Джинни, как всегда, вся словно сплетенная из колючей проволоки. Рон вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на спину кресла, рассматривая сестру с дотошным вниманием. После того, как он соприкоснулся с ее разумом, напоминавшим разбитое на миллионы осколков кривое зеркало, Уизли все чаще ловил себя на мысли о том, что он просто-напросто не знал, как с Джин стоило обращаться. С одной стороны, она представлялась ему тонкостенной хрустальной фигуркой, которую выдули с таким старанием и мастерством, что она могла треснуть от малейшего колебания воздуха, а с другой, материал этот казался хрупким лишь на первый взгляд, потому что под ним скрывались чертовы ярды бетона.

Сочащиеся сарказмом слова сестры Рон пропустил мимо ушей — только дернулся уголок губ не то в одобрительной усмешке, не то в быстрой гримасе неудовольствия.

— Хочешь перекусить? — поинтересовался он, кончиками пальцев придвигая к Джинни тарелку с остатками курицы. Взгромоздившиеся на стол ноги сестры ответили за нее.

Следующим в их наскоро собранной компании объявился Финниган (ну разумеется, а кто еще это мог быть), и Рон кивнул ему в ответ в знак приветствия. Бросил быстрый взгляд на Джинни, но разумно воздержался от всяких комментариев.

— Где Корнер? — секундная пауза, и Уизли продолжил. — Тогда начнем без него.

— Передавай Шарлотте привет и благодарности, — обратился он к Чарли. — Как всегда, курица восхитительна. Я навещу вас через пару недель, — Рон на секунду сжал плечо брата, словно в знак прощания с той самом теплой семейной атмосферой, которую старший Уизли принес вместе с собой и горячей едой.

Он поднялся с места, стащил с плеч пиджак, быстро закатал рукава белоснежной рубашки. Вытащенная из портфеля волшебная палочка мигнула желтоватой вспышкой заклинания, мгновенно очистив стол от ароматной курицы, пыли и остатков побелки, осыпавшийся с потолка. Следующий взмах вынудил шахматные фигуры, успевшие разбежаться по комнате, выстроиться на деревянной столешнице в строгом порядке. Подобно своему владельцу, они вмиг стали серьезными и молчаливыми солдатами на имитированном поле боя, только черный король недовольно сопел и стыдливо пытался прикрыть плащом треснувший постамент.

— В общей сложности мы не можем досчитаться шестерых, — ответил Рон на вопрос сестры. — Не считая твоих. Двое из них, по моим данным, действительно были на октябрьском рейве, — шахматные фигуры заскользили по столу, спеша занять свои места: четыре белые пешки оказались в опасной близости от черных фигур, вторая половина нерешительно топталась на месте, поглядывая на своего владельца и словно спрашивая разрешения вернутся в свой безопасный второй ряд.

— Что касается всех остальных… — Уизли на секунду задумался, а затем продолжил. — За последние пару месяцев мы лишились трех явочных квартир в крупных городах и еще четырех в их окрестностях. Министерские как с цепи сорвались: метут всех без разбора, в этом ты прав, — Рон бросил быстрый взгляд на Шеймуса. — Нам доносят об облавах и арестах многих из тех, кто не состоял в Сопротивлении, но активно нам помогал. Семья Лафкиных пропала две ночи назад в полном составе. В лесах столько егерей, что в кустики поссать не отойти, — Уизли дернул уголком губ, а два черных коня  в ответ на его слова самодовольно зафыркали.

— Поэтому о том, что могло произойти с остальными, сейчас мы можем только догадываться. Что у тебя? — Рон повернул лицо к Чарли, но перед тем, как тот ответил, быстро добавил:

— Никто не высовывается, — Рон задумчиво постучал пальцами по столу. — Ячейкам приказано наблюдать за своими и не самовольничать. Пока, — Уизли вздохнул, потер переносицу и тяжело опустился в кресло, положив на стол обе ладони.

Шахматные фигуры  неподвижными стражами стояли перед ним, каждая охраняя свою позицию. Партия, которую белые разыгрывали с черными, давно превратилась в кровавый хаос: все ходы перепутались, белые фигуры менялись местами с черными, ладьи двигались по диагонали, а пешки приобретали значимость королей. Порядок, который Рон пытался навести на шахматной доске, был номинальным - он прекрасно это понимал, как минимум по тому, что игроков вокруг доски собралось очень много, и большая часть из них - его семья.

Отредактировано ronald weasley (2025-04-19 18:28:55)

Джинни не была такой всегда. В ней не плескался целый океан концентрированного гнева, что льётся через край, стоит её хоть немного зацепить. Не было отторжения, желчи в сторону близких, этого срывающегося терпения. Да, она могла ответить колко, но не агрессивно. Улыбалась братьям, показывала им язык, смеялась, налетала сзади, обнимала — с неуклюжей нежностью самой младшей. Джинни не была злой, но она такой стала.

Многие годы беспрерывной борьбы оставили после себя выжженную землю: эмпатия угасла, усталость переросла в хроническую, и, чёрт возьми, чувство вины. Оно не даёт спать сутками, тянет за собой тревогу, страх и полное отсутствие веры в пускай какое-то «потом». Джинни бы давно умерла, если бы в этой темноте не тлел крошечный огонёк, упрямо поддерживаемый Шеймусом. Её полное безразличие к себе хоть немного отступает рядом с ним.

— Я не леди, — бросает она Чарли сквозь зубы, будто плюёт. Не хотела, но не сдержалась. Он весь такой счастливый: любящая жена и детишки, всё по правилам, всё по закону, одобрено этим грёбаным режимом. Никаких тайных встреч между боевыми выходами, никакой паранойи и идиотских мер предосторожности. Иногда сестра ему так отчаянно завидовала, что на поверхности оставалась лишь сухая отстранённость.

Джинни берёт себя в руки. Фигурально. А буквально — скрещивает их на груди, словно надевая кирасу перед боем. Позволяет себе лёгкую улыбку в ответ на фразу Шеймуса про поверженного противника, но тут же смущённо отводит взгляд. Братья, конечно, в курсе про их связь, тем не менее лишний раз светить свою самую слабую точку — непозволительная роскошь в этом мире.

Слушать Рона удобнее, блуждая взглядом по потолку. Она кивает в такт некоторым словам, цыкает на отдельную информацию, сопоставляя с тем, что знает сама. Ну и ну, балок сверху ровно двенадцать штук, а пропавших после рейва шестеро. В два раза меньше, балки выиграли.

— Ну вот эти двое, если и были на рейве, то в операции не участвовали. У меня все учтены. Каждый готовился не меньше трёх месяцев, случайных людей я не допускаю. Так что если это и были наши, то просто пришли порезвиться под музыку. Что ж, сочувствую. Интересно бы знать, из какой они ячейки — чтобы потом не огрести персональную вендетту от их лидера. Мне, честно говоря, сейчас вообще не до междусобойчиков, — Джинни наконец убирает ноги со стола, давая шахматам больше пространства. Всё тело напрягается, когда Рон зачитывает сводки по явочным квартирам и Лафкиным. Блин, хреново, ничего другого не сказать.

— Мои и не высовываются, — Джинни поднимает бровь с раздражённым недоумением. — Конкретно в данный момент они сидят в самом глухом подполье, как мышки. Потому что у них мозги есть. По крайней мере, у тех, кто не протупил и свалил сразу. Ну и кроме тех, кто погиб на рейве, — голос глохнет на полутоне.

Ой, блять, ну естественно на неё сейчас свалятся все шишки мира. Эти нарванные из Клио накликали беду, ай-ай-ай, конченые слабоумные радикалы со своими радикальными методами. Не то что мы, листовочки по туалетам раскладываем, борем режим добрым словом и твёрдыми заявлениями. Под таким мощным натиском тирания, конечно, рассосётся сама по себе! Джинни прям ощущает это едкое недовольство, особенно когда рот открывает Чарли.

— Ты хочешь сказать, что твои люди бросили моих и удрали? — Она морщит лоб и прижимает пальцы к виску, с выражением будто искрит от когнитивного отказа верить в услышанное. — Да ты еле сдерживаешься, Чарли. Ну давай, вываливай уже. Сестричка дров наломала, а тебе теперь разгребать? А зачем тебе верные, умелые бойцы, если они только контрабанду и возят?

Джинни вскакивает, наваливаясь вперёд и вжимая костяшки в столешницу добела.

— Весь этот пиздец не из-за моей ячейки, — ядовитая, раздражающая вина сквозит в голосе. — Мы провели локальную стычку, не больше, не меньше. Всё по нормам и по протоколу. Давить начали только после падения форпоста в Уэльсе. Слышала вот там бой был с серьёзным размахом, положили и половили тьму народа. А виновата Джинни Уизли и её кучка радикалов? Идите к чёрту. Я за это отвечать не собираюсь! Мои попали под раздачу из-за проёба на верхах. У Клио тоже были проблемы после теракта 12 мая. И что, тогда нас кто-то обвинял? Нет. Потому что нам удалось завалить Малфоя и Нотта. Результат устроил и все сразу сделали вид, что так и надо. Короче... — дыхание сбивается. Резкая боль под рёбрами заставляет Джинни осечься. Она садится обратно и говорит уже тише: — Нам просто не повезло. Всё навалилось разом — вот пожиратели и сорвались с цепи. Пожалуйста, давайте уже решать, что делать дальше.

Подпись автора

because I feel that, in the Heavens above,
the angels, whispering to one another,

can find, among their burning terms of love,
none so devotional as that of Mother

Шеймус вновь отклоняется к спинке кресла, проваливаясь в его продавленность и не принимая пока что активного участия в разговоре. Ему нечего прибавить к отчётам о потерях, кроме матов, которых тут тоже и так хватает, не орут разве что шахматы на столе, но у них там своя тусовка. Его же черёд придёт, когда начнут обсуждать ближайшие операции и конкретные действия. Если вообще до этого доберутся, конечно, не свернув по дороге в семейные разборки.

Такие вот сборища-летучки всегда вызывают у Шеймуса смешанные эмоции. С одной стороны, что-то глубоко внутри тоскливо свербит и царапает, когда наблюдаешь за семейным подрядом Уизли, разношёрстных и по-разному потрёпанных жизнью, но занимающихся общим делом. С другой – поднимается волна протеста, стоит только представить вот тут же рядом Финниганов или Клэнси. Нет уж, не надо. В одиночку… Взгляд цепляется за рыжие локоны и сердито сдвинутые брови, и Шеймус мысленно исправляется: без родни проще. Слишком хорошо он ещё помнит, как держал на руках безжизненное тело Джинни и крыл матом пытающуюся выпроводить его, чтоб не путался под ногами, Тео.

О, ну и конечно, никто не может так мастерски пройтись по нервам, как родня, особенно, когда вы бок о бок боретесь против одного блядского режима. Что наглядно демонстрирует Уизли, который Чарли. Нет, вообще-то Шеймус тоже много чего мог бы ответить на намёки этого хер знает когда в последний раз бомбарды нюхавшего моралиста, но, даже, если бы он не сдержался и раскрыл рот, его взрыв эмоций не пошёл бы ни в какое сравнение с тлеющей яростью в голосе Джинни. И это тот редкий случай, когда он бы предпочёл не распалять огонь, а пригасить его. Очень хочется сейчас накрыть своей ладонью побелевшие костяшки, провести по ним пальцем, возвращая краску коже и жизнь с каждым словом тускнеющему голосу. Но это ещё один порыв, который приходится сдержать. И дело даже не в том, что они не одни, на реакцию братьев Уизли ему по большому счёту плевать. Но держать дистанцию, соблюдая дракклову субординацию, проще для них обоих. Невозможно обсуждать операции и готовиться в очередной раз идти на риск, когда вы Шеймус и Джинни, совсем недавно сжимавшие друг друга в объятиях. Вот Клио и Банши совсем другое дело.

Так что сопротивленец Финниган продолжает молчать и не делать резких движений, только посылает взгляд, полный поддержки и согласия с каждым словом лидера своей ячейки. Интересно, Чарли удовлетворит такая демонстрация послушания?

- Да, как насчёт… - всё-таки начинает Шеймус, подхватывая последнюю реплику Джинни, но тут распахивается дверь, являя миру последнего участника их летучки и окончательно превращая происходящее в ёбаный цирк, без коней, зато с первостатейным клоуном.
В школе Финниган славился своим умением даже самое простое бытовое заклинание превратить во взрыв. Если бы он вышел на новый уровень и научился в буквальном смысле прожигать взглядом, то сейчас задорные огоньки бы уже покрывали и протянутые в сторону Джинни клешни придурка, и его «гостинцы», мать их за ногу.

Нет, какой-то частью, прячущейся очень и очень глубоко, Шеймус даже может позавидовать распиздяйской беспечности Корнера, считающего в порядке вещей опоздать на собрание (и это благо ещё никто не успел подумать, что его накрыли, и начать действовать в соответствии с риском быть скомпрометированными), заявиться с радостной лыбой и пакетиком травы. И они ещё что-то умудряются говорить про проёбы Клио. Нет, любые крупицы зависти тонут в копящейся и закипающей злости, и на этот раз Финниган не сдерживается.

- Ты совсем нахуй ёбнулся? – почти рычит он сквозь зубы, только каким-то чудом не подрываясь с места, чтобы вырвать грёбаный косячок из рук и затушить… возможно, об какую-нибудь часть самого же Корнера, - Проебался тут ты, а у нас восемь человек у министерских выблядков, ну явно чиллят в комфорте. Мы, блядь, вообще будем что-то по делу обсуждать, или всем похуй, главное разобраться, кто послушнее тянет лапку по команде? – это уже ко всей честной компании, хотя взглядом Шеймус цепляется за Рона, мать его, командора Уизли.

Подпись автора

ронни ♥

Чарли слушал выпады сестры молча, с лёгким наклоном головы, чуть сощурившись - будто вглядывался не столько в лица собравшихся, сколько в их тени. Он не дергался, не менял позу, не менялся в лице. Его почти скульптурное спокойствие лишь сильнее подчеркивало то, насколько нервной, взрывной становилась атмосфера.
Он давно научился молчать, когда другие начинают орать. Дома, у Уизли, крики в свое время были обычным способом общения, Молли никогда на них не скупилась. В заповеднике с этим тоже было просто, там ор равен смерти, особенно, если ты оказался ближе, чем на двадцать шагов от разъярённой норвежской хвостатой. Впрочем, примерно так он себя сейчас и чувствовал, наблюдая за тем, как вздуваются ноздри его младшей сестры. И это ведь он не сказал и половины того, о чем на самом деле думал. Или она на столько разучилась доверять людям, что влезла к нему в голову, а он не заметил?

Его взгляд был устремлен на нее. Строгий, но не осуждающий. Глубоко внутри него поднималась тоска. Она была сильнее чем злость, чем разочарование, чем раздражение, глухая и тягучая, как гудящий на дне водохранилища страх.
Она не была такой. Ни в детстве, ни даже в первые годы после войны. В ней был огонь, но не этот дикий, разрывающий всё вокруг, а живой, дающий надежду, настоящий свет. Теперь же она будто стала жить только в боевом режиме: укусить, взорваться, отбиться. Как будто иначе она не выживет. А может уже и не хочет?
Когда сестра вскинулась, уперевшись костяшками в стол, Чарли все так же не шелохнулся. Только тихо вздохнул и, подняв взгляд на Джинни, сказал:
— Достаточно. Орешь как потерпевшая. —

Он не повышал голоса, но в нем звучал твёрдый, металлический отзвук старшего брата. Тот, который не требует доказательств, не нуждается в демонстрациях силы. Он просто есть, как нерушимый фьорд, о который разбиваются беспощадные волны. И пусть здесь они - не семья, пусть здесь их статусы равны, хотя сама Джин наверняка считает иначе, ведь для нее сдержанность ячейки Чарли сродни бездействию и бесполезности, терпеть подобного он точно не собирался.
— Мои люди - дерьмо, и толку от них нет, раз они одной только контрабандой и занимаются. Мы все поняли. Теперь успокойся. —
Он не смог отказать себе в этом, не смог проигнорировать то единственное, что резануло по сердцу больнее острого ножа. Она может сколько угодно пиздеть на него, но он не позволит ей называть бесполезными людей, которые ежедневно рискуют своими жизнями, чтобы обеспечивать добрую часть сопротивления всем необходимым для того, чтобы эту войну вообще можно было вести. Сказал и замолчал. Потому что знал: каждое лишнее слово сейчас будет не символом мира, а бензином в огонь. А он слишком хорошо знал, как больно гореть.

Она несчастна. В этом нет сомнений. Слишком резкая, слишком ломкая. У неё нет тыла. Нет дома, который не менял бы облик, нет человека, перед которым можно быть слабой, не разозлившись сразу на себя за это. А ведь она моя младшая сестра. И больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы она просто пожила - хоть немного - без оглядки на эту сраную войну.

Он перевёл взгляд на дверь как раз в тот момент, когда в неё ввалился Корнер. Майкл, как обычно, явился в свойственной ему манере: громко, неуместно, с косяками, хохотком и ощущением, будто всё происходящее - это репетиция какой-то пьесы, где он исполняет роль то ли шута, то ли режиссёра. Не то, чтобы они были слишком близко знакомы, и все-таки какое-то общее мнение о нем у Уизли уже давно успело сложиться, и теперь при каждой встрече оно лишь укреплялось.
Чарли мельком оглядел весёлый пакетик, шахматы, которые Рон взмахом палочки превратил в агрессивных церберов, и самого Майкла, усевшегося так, будто пришел к себе домой. И, как ни странно, не испытал никакого раздражения, в отличие от остальных присутствующих. Наоборот, в этой дерзкой нелепости было что-то по-своему стабилизирующее. А может все дело было в том, что из-за специфики своей работы Чарли чаще пересекался с кем-то вроде Корнера, и излишняя серьезность этих летучек была ему против шерсти, в то время как непосредственность Майкла давала хоть немного выдохнуть и отвлечься от постоянных криков и недовольных шипений.

Ну хоть кто-то здесь держится на своих странных рельсах... подумал он, но остался молчалив, не желая ни вступаться, ни осуждать.
Реакция же Финнигана, напротив, заставила Чарли всё-таки закатить глаза и чуть снисходительно покачать головой. Его, конечно, можно было понять, он наверняка чувствовал себя здесь лишним, ведь по сути не являлся ни главой ячейки, ни командором, лишь эдаким +1, пришедшим хоть и отдельно от Джинни, но очевидно вместе с ней и благодаря ей, и его желание быть полезным и оправдать свое присутствие было вполне ожидаемым. Но в данный момент его взрыв не решал ничего. Только отвлекал. Только мешал думать. Впрочем, и этот выпад Чарли оставил без комментариев, не желая обрекать себя на очередной нагоняй от сестры, которая наверняка бросится защищать своего дружочка-пирожочка. Однако стоило признать, он совершенно об этом не пожалел. Усмешка тронула уголок его рта на реплике Ронни, адресованной Финнигану: не издевательская, нет, скорее такая, какую может позволить себе кто-то, кто знает всех присутствующих слишком давно, чтобы всерьёз удивляться.

— Поддерживаю. тихо проговорил Чарли, когда разговор наконец зашел о чем-то кроме бесконечных упреков и выяснений отношений, и Рон заключил, что вытаскивать плененных уже не вариант. — Это не приоритет. Потери - это всегда больно. Но куда больнее будет потерять ещё больше, если в погоне за одними мы подставим других. — Даже если эти другие - мои бесполезные люди, так и хотелось добавить ему, но он сдержался, отдавая себе отчет в том, что это - лишнее. Они уже сказали, что хотели, тема закрыта, и ему только хотелось верить, что рано или поздно к его сестре придет осознание того, что в этой войне ценен любой, кто разделяет их мнения и идеалы. Даже если этот кто-то не готов лететь в бой, подрываться на минах, или вообще делать хоть что-то.

Он провёл пальцами по шраму, уходящему под ворот плаща: старому, зажившему, но всё ещё чувствительному к переменам погоды. Иногда Чарли казалось, что шрамы на телах сопротивленцев общаются друг с другом. Они зудели, когда становилось опасно. Говорили на собственном языке боли и предчувствия.
— У нас есть другие возможности. И ресурсы, которые ещё не поредели. Относительно поставок: — Уизли повернул голову, отвечая на слова Рона, потерявшиеся за криками и разборками, — Ты упомянул, что при необходимости придётся ужиматься. Так вот, пока такой необходимости нет. Позавчера моим людям удалось переправить на ваш склад крупную партию с севера Франции. Качество как надо, объемы - значительно выше ожидаемых. Думаю, с тем, что есть на складах сейчас, вы сможете спокойно продержаться минимум до осени. — Он кивнул, будто в подтверждение своих слов, и добавил: — В остальном принято. Прекращаем поставки в Бирнам до дальнейших распоряжений. Буду складировать все у себя и стараться разработать новые безопасные маршруты. Возможно, для этих ресурсов удастся найти и другое приминение, чтобы не стояли зря. —

Он снова замолчал и откинулся в кресле, скрестив руки на груди и бросив взгляд в сторону потухших шахматных фигур, будто спрашивал у них: ну что, играем дальше?

Подпись автора

♥ ♥ ♥
арлекин'

Корнер руки. Убрал. Чтобы переложить в них сжатый зубами косяк. На рычание Шеймуса — простите, уже почти повенчанного царя Клио — Корнер ответил не скрытой усмешкой, при этом продолжая глазеть на Джинни, будто бы она была той самой клеткой мозга Банши, которая отвечала за адекватное восприятие чужой речи, а все остальные за подорвать здесь все нахуй.

— Спокойно, Финниган. Тебя никто не обижает, мой хороший. Говорю как есть, — он прошел к намеченному месту рядом с Роном, и от греха подальше затушил косяк об стол, наблюдая за путем своего драгоценного конфискованного пакетика. Вообще он очень прямо, грубо и откровенно считал, что Клио здесь действительно проебались. В смысле занялись откровенной хуйней, которая не дала им ничего, кроме кучи проблем, а той же Джинни еще и пару дырок во внутренностях, но хотя бы тут он не был удивлен — в его голове Уизли чувствовала себя живой только когда была на волосок от смерти. Что уж тут поделаешь с этой дурындой.

Другое дело, что несмотря на свое все то же прямое, грубое и откровенное пшиканье в сторону ее ячейки, Майк переживал и за нее, и за Шейма, не меньше чем за всех остальных. По холодным костям скорбеть не хотелось, как и смотреть на их смазанные фарфоровые лица в свинцовых гробах. Вот только хуй этим великим и гордым простые смертные, вроде Корнера, смогут что-то объяснить, скорее получат вот это ее фирменное "щас ебальник разобью" выражение лица, и его говорящее "если она не разобьет, то разобью я", только не выражение лица, а яростно сжимающуюся в кулаке ладонь. Кто-то еще верит в то, что они не ебутся?

С мыслью господина командора согласились все, в том числе Корнер, убравший свой потушенный косяк за ухо, и теперь внимательно сверливший стену напротив, будто там спрятаны ответы на всех их многочисленные вопросы. Впрочем, любоваться отваливавшейся известью долго не пришлось, потому что у Джинни включилось второе зажигание, в смысле она не начала снова орать, она просто спокойно продолжило, видимо, то, отголоски чего Майкл слышал, когда поднимался по лестнице. На самом деле, Чарли ему было даже как-то жалко, он занимал почетное место самого разумного человека из клана Уизли, после господина командора, само собой, и слышать, как его отчитывают, словно маленького нашкодившего мальчика, было, мягко говоря, неприятно, а если по-прежнему прямо, грубо и откровенно, то прямо-таки жопоподрывательно.

В какой-то момент своего недолгого присутствия здесь, Майк решил, что не будет заводилой и послушается Рона, а точнее его тяжелого взгляда "держим субординацию, вашу мать", который, Корнер мог поклясться, передался даже его шахматным фигуркам — они реально готовы были пальцы отбить каждому, кто прикоснется к траве. Но Майкл вдруг чувствовал, что он единственный, кто мог рассказать Джинни о том, что брюликов на свою корону она нацепила слишком много. Отказать себе в такой роскоши оказалось слишком сложно.

— Джинни, а что нам дал ваш рейв? Хуеву кучу проблем? Наши люди, как ты там сказал? — он перевел взгляд на Шейма. — У министерских выблядков только потому, что идея ваша изначально была провальным говном. Так рисковать и подставляться только для того, чтобы уничтожить парочку незначительных авроров? На стадионе ставки были повыше, и вам чертовски повезло. Решили, что и в этот раз ебнет с размахом? Ебнуло, но только не в ту сторону. И проще всего, конечно же, похуесосить за это кого-то другого. Сейчас Чарли, а следующий буду я, да? Дай угадаю "что ты тут подпездываешь, мы хотя бы что-то делаем". В этом вся проблема, Джинни. Перестаньте "что-то" делать, думать башкой надо, а не устраивать локальные перестрелки в барах. Мои ребята тоже были на рейве, и у них получилось не попасться, потому что на каждый такой пиздец у нас есть продуманная тактика, а не подорванный своими же пердак. Если действуете, то действуйте, блядь, четко, а не так, что ебнули парочку ноунеймов, спровоцировали этих ублюдков, а сами нихуя не получили, только свои органы чуть не выблевали, — Корнер сделал короткую паузу, рука уже на автомате потянулась в карман за сигаретой, но вместо того, чтобы вытащить ее наружу, пальцы просто сжали фильтр, словно через них немного никотина сейчас точно попадет в кровь.

— Показательное благородство — полная хуйня. Это не сработает, людям промыли мозги уже слишком сильно, и сомневающихся едва ли тронет подобный жест. И ты серьезно собираешься просто отдать единственное преимущество, что у нас есть сейчас? Типа просто так? Нет, может быть я бы еще согласился, если бы на них были скрытые магией жилеты со взрывчаткой, которые детонируют, когда они попадут в стены министерства, например. Тогда вообще не вопрос. Но просто передать их, как щенят в добрые руки, говно идея, уж извиняй.

Отредактировано michael corner (2025-06-09 03:03:59)

Подпись автора

финичка заинька ❤

Рон кивает, выслушав старшего брата. Если осадное положение бирнамского леса не обернется значительными ограничениями для постоянно живущих там волшебников, поводов для беспокойств становилось значительно меньше. Уизли отмечает, что по возвращении в форпост ему нужно попросить Элли провести полную ревизию всего, что у них осталось и перебрать поставки от Дуата. Впрочем, он был почти уверен, что Миджен уже занялась этим, не дожидаясь прямого приказа.

Демонстративное же послушание Джинни неприятно колет под ребра, так что следующие за этим слова командор Уизли выслушивает молча, не отводя взгляда от упрямого и решительного лица сестры. 

— Хорошо, — он принимает ее слова, бережно складывает их, как сшитое из лоскутов одеяло, и убирает на полки собственной памяти, чтобы однажды вернуться к ним, рассмотреть под разными углами и убедиться в том, что лоскуты эти давно протерлись и прохудились.

Все присутствующие знали, что Шеймус - не правая рука Джинни, а ее сердце - то, что от него осталось. И это было единственной причиной, по которой Банши был допущен до встреч, операций и серьезных решений. Единственная причина, по которой его показательная порка прошла почти безболезненно для его эго на территории Бирнама, а не где-нибудь в Уэльсе, где он стал бы месить говно в компании коров.

Вместе с тем Рон отдал бы очень многое, чтобы Финниган занял место Джин в «Клио», а ей позволил восстанавливаться столько, сколько было нужно. Примерно до окончании войны. Этот наглый и хамоватый пироман, почти не изменившийся со времен Хогвартса, справился бы неплохо - Уизли готов был это признать. Возможно, причин, по которым Финниган присутствовал здесь сегодня было чуть больше, чем демонстративная близость к лидеру своей ячейки. 

Командор подается вперед, складывает руки домиком перед своим лицом и внимательно слушает то, что говорит младшая сестра - нет, не сестра, а лидер одной из самых сильных ячеек. Шахматные фигуры занимают свои позиции на импровизированной доске под звуки ее голоса. Как и Уизли - они раздумывают и колеблятся, не спешат делать решительные ходы, прекрасно понимая, что каждый из них может стать потенциальной опасностью для всей партии.

— Ты хочешь сказать, что мы соберем журналистов и любопытствующих с помощью объявленной заранее акции? Пустим по улицам слухи? Подготовим листовки? — Рон хмурится, обдумывая варианты, не моргая смотрит на то, как отражается свет от лакированных шахматных фигур. — Разумеется, никто не будет знать, что именно произойдет, иначе министерские прихвостни найдут способ остановить нас раньше… или подготовиться. Едва ли они публично откажутся от возвращения пленных, но постараются провернусь все с максимальной выгодой для себя, — Рональд переводит взгляд на Джинни. — Но что это даст нам?

Уизли понимает, что пропаганда - величайшее оружие в грамотных руках, что она способна формировать и корректировать общественное мнение, лепить необходимые для обеих сторон образы. Но сам он остается солдатом: прямолинейным и, пожалуй, даже простым, мыслящим черно-белыми категориями, понимающим приказы и признающим силу. Несмотря на то, что годы войны позволили ему изучить противоположную сторону в достаточной мере, чтобы предполагать его дальнейшие ходы, всегда оставался шанс, что сидящий напротив его удивит.

— Лучший наш ход сейчас - поставить противника в невыгодное положение. Я согласен с тем, что демонстрация милосердия соответствует этой цели. Просто потому, что одни шахматные фигуры на доске белые, а другие - черные. И если мы не сомневаемся в том, какими играет Сопротивление, то для других это может не быть очевидным. Однако, — Рон опускает ладони на стол, невольно подмечая, что пальцы левой руки сохраняют предыдущее положение. — Однако нам нужно четко знать, каким будет ответный ход, и только проанализировав его мы сможем понять, насколько целесообразен наш собственный.

Фигуры на столе остаются неподвижными. Черная ладья, та самая, которую сама Джинни отыскала для Рона на пятом курсе взамен утерянной, стоит рядом с рыжеволосой ведьмой, словно в самом деле способна помнить о том, чьи руки выудили ее из пыльных сундуков Выручай-комнаты. Пешки замерли в ожидании следующего хода, привыкшие к тому, что ими чаще всего жертвуют в первую очередь.

Уизли ждет, когда остальные включатся в обсуждение, но дожидается лишь тирады Корнера, которому, разумеется нужно было вставить свои пять сиклей в представление долбанного выездного шапито. А ведь Рон только поверил в то, что их собрание сможет стать конструктивным.

— Достаточно, — недовольно произносит он посреди обвиняющего монолога Майкла. Но тот увлекается настолько, что игнорирует просьбу Уизли. Стоит последнему слову повиснуть в помещении, как с ответом спешит Финниган, и чаша терпения командора переполняется окончательно.

— Я сказал: достаточно! — Рон с силой ударяет ладонью по столу и резко поднимается с места. Ближайшие к нему шахматные фигурки едва заметно подпрыгивают.

В возникшей тишине Уизли, кажется, слышит, как у него кипит голова. Он обводит тяжелым взглядом всех присутствующих: брови сведены на переносице, губы плотно сжаты. В режиме работы Рон не позволяет себе лишних эмоций, он сдерживает злость, демонстрируя лишь самую приглядную ее сторону - холодное недовольство происходящим, хотя при других обстоятельствах предпочел бы орать, материться и махать кулаками.

— Субординация касается и тебя, Корнер, — Рон медленно поворачивает голову к зарвавшемуся Астерию и смотрит на него сверху вниз. Все движения его становятся неспешными и тяжелыми, как у старого, потрепанного жизнью волкодава, готовящегося к броску. Он чеканит слова, как будто от того, насколько внятно они прозвучат, будет зависеть степень их понимания.

— Тебя не должны ебать промахи Клио. Если к кому-то из них будут вопросы, их зададут. И это сделаешь не ты.

Он переводит взгляд на Джинни, и чувствует, как мышцы на плечах невольно расслабляются, а зубастая ярость отступает. Рон вновь садится.

— Больше ни слова грызни или, клянусь, я отправлю всю компанию чистить выгребные ямы в лесу, раз у вас так много свободного времени на обвинения в сторону друг друга.

Уизли потирает переносицу, заломы от морщин на которой стали уже настолько глубокими, что в них можно было хранить корнеровскую траву.

— Они дали нам всю информацию, которой владели, — подтверждает он, перехватывая взгляд Шеймуса. — Но Майкл прав: пленные все еще могут понадобиться позже, а их потеря может себя не окупить.

Ну ты и сука, Корнер. Да ты бы обоссал штанишки за три секунды, поводи они тебе разок палочкой по губам.

Джинни, едва успев остыть, снова захлёбывается хрестоматийным гневом. Адреналин вспышками бьёт по венам, поднимает волну реакций: лицо выдаёт её с головой, живёт собственной жизнью, срываясь на подёргивание челюсти и раздутые ноздри. Но во всём остальном - она камень в неподвижной позе, будто сдвинувшись хоть немного в сторону вся конструкция взорвётся адским пламенем. Она на грани, захвачена чистой, дистиллированной яростью, которая всегда в ней - просто чаще удаётся втолкнуть её обратно, под замок. Майкл дёргает чеку нагло, с характерным для себя упрямством. И всё, что остаётся Джинни не поддаться, а заурядно пожалеть наркомана.

Потребовалось время, чтобы смириться: ни её, ни Шеймуса, ни других павших никто не поблагодарит. Даже если Сопротивление победит и мир вернётся на круги своя - в истории они останутся террористами и смертниками, хаотичной силой добра, действовавшей злыми методами. Удобно быть за всё хорошее и против всего плохого; моралистом в белом пальто, верящим, что мир не грязный и не подлый. Именно такие и станут безупречным, чистеньким лицом победы. Много ночей Джинни проплакала, принимая этот исход. Пока слёзы не закончились, пока не остался только гнев - тот самый, который сейчас щекочет Корнер своим кабинетным эго.

Ничего не остаётся, кроме как чуть кивнуть Шеймусу, мол, действуй. Он тоже злится, Джинни это чувствует, но может, у него хватит сил не пустить всё в драку? Потому что она точно схватится за палочку. Вместо кулаков Шеймус бьёт словами, хлещет ими по лицу Майкла оплеуха за оплеухой. Джинни выдыхает - коротко, неглубоко, не позволяя себе расслабиться. Потому что для таких, как Корнер даже окончательное убийство Тёмного лорда будет не по фен-шую.

- Да, следующим будешь ты, - цедит сквозь зубы Джинни, прежде чем Рон вклинивается и останавливает весь балаган. Этого недостаточно, честно говоря, воздух продолжает дрожать от напряжения, в первую очередь исходящего от них с Шеймусом. Рон сыплет не просто приказами, а откровенными угрозами - и это выбивает Джинни из колеи. Многое хочется сказать, и одновременно промолчать. Она глотает раздражение, отмечая про себя - с этим нужно будет разобраться. Новый, тревожный сигнал звенит где-то внутри - тонко, навязчиво, но Джин знает, что слышит его только она сама. Странное ощущение дежавю будто смазывает края реальности. Обращение к Чарли выходит тусклыми, лишённым энергии, - мы разберёмся с тобой отдельно. Про протоколы и стратегии. Потом.

Они обсуждают её слова, спорят, вносят свои соображения, но Джинни уже не здесь. Она уходит в себя, почти не слыша голосов. В голове медленно выстраивается собственная шахматная партия, плывущая в лёгком тумане. С тех пор как она виделась с Роном в особняке Макмилланов, такое стало происходить всё чаще. Её хватает оцепенение - скоротечное, но отчётливое. Джин подвисает: взгляд застывает, а мысли вязнут, словно в грязи. Последний месяц это повторяется регулярно.

Она смахивает ступор как дымку: возвращается к ним и медленно фокусируется на Роне, пусть и с натугой. Поза всё та же, и конечности начинают неметь, что заставляет Джинни сменить положение, клонясь ближе к столу. Она подпирает голову левой рукой, внезапно сонная и лишённая прежней ярости.

- И что вы собираетесь делать дальше? -  голос Джин хрипит, как у человека, который кричал, но уже не помнит зачем, - они в базе крови. С момента падения форпоста прошли месяцы. Мы таскаем этих пленных из одного убежища в другое, из одного схрона в следующий. Скрываем их от трейсеров и ритуалистов, сжигаем ресурсы, силы и время. Что, дальше тоже будем играть в догонялки, пока, в конечном счёте, не догонят? - устало усмехается, - кто знает. Ну, Чарли знает. Может, это как раз эти уроды заняли место моих людей в одном из укрытий, м? От них надо избавиться, и избавиться с максимальной выгодой. Раз уж мы тут собрались - расскажу вам. Из всех нас в этой комнате только я годами работаю с пропагандой. Против своей воли, но сейчас это полезно.

Хочется кинуть подъёбку в сторону Корнера: вот, смотри, Майки, я не только умею убивать - я ещё и мозги полоскать научилась. Но Джинни сдерживается.

- Имена пленников известны режиму. Известны их СМИ. Ликвидируй мы их - и поднимется визг, который докатится даже до тех, кто нам сочувствует. Им плевать, что они сами пытали наших, убивали, нарушали все возможные договорённости. У них простое правило: нам можно всё, вам - ничего. Если мы поступим так же - выстрелим себе в колено. Тихо избавиться не выйдет, громко взорвать тоже. Использовать как преимущество не получится, потому что это не преимущество. На обмен они не пойдут. Ты же вроде умный, Майки. Сам не догадался? Кажется, Чарли вкинул умную мысль про бомбу замедленного действия, ну или я так услышала. Сделать из них коня.., - Джинни хмурится, - что-то такое папа рассказывал в детстве. Помнишь, Рон? Троллевой конь или как-то так - эльфы залезли в большого деревянного коня, которого подарили горным троллям. И так они попали к ним в пещеры. Тролли приняли дар, радовались ему, и не подозревали, что это отложенная беда. Вот и нам нужно что-то сделать с пленными, чтобы они дали эффект спустя время. Через пару недель, может позже. Когда уже поутихнет шум в иностранных газетах. Когда наш великодушный жест поменьше будут связывать с тем, что случится потом.

Подпись автора

because I feel that, in the Heavens above,
the angels, whispering to one another,

can find, among their burning terms of love,
none so devotional as that of Mother