В их доме всегда было тихо: отец не выносил фонового шума, который включал любые посторонние звуки, кроме его собственного дыхания, и страшно сердился, когда Мирра, Томас или Маркус проказничали. Мирра, старшая из детей Уркхарт особенно раздражала отца, потому что: она была девочкой, она была слабой волшебницей и, как правило, следовала тенью за более деятельным Томасом, который был младшем почти на семь лет. Она пыталась компенсировать свой пол и отсутствие силы старательностью, но хорошего будущего ни мать, ни отец для неё не видели. Когда ей было восемнадцать, сразу после школы, которую Мирра с трудом окончила, её отдали замуж в Шотландию, наказав быть послушной и жить теперь интересами мужа. Томас не видел её с тех пор ни разу, хотя страшно скучал. Сам он был тем человеком, которого не должно было волновать ничего, кроме пользы роду, которую он мог бы принести, если бы действительно постарался. Маркус, у которого с юных лет были ментальные проблемы, висел на нём, пока отец не решил, что их тесное общение мешало единственному более-менее удобному наследнику и не переложил заботу о сыне на плечи гувернёра.
Так Томас остался фактически один в их довольно большой семье. Он должен был стараться, чтобы хорошо учиться, должен был поступить на Слизерин или Рейвенкло, должен был обзавестись компанией, выстроить социальные связи с юных лет, чтобы потом, когда он станет строить свою карьеру, у него уже было достойное окружение. Сказать по правде, он ненавидел своих однокурсников, предпочитая проводить время с хаффами или, какой ужас, гриффами, пока отец, узнавший от бдительных родителей одногруппников Томаса о его порочащих связях, не провёл с ним крайне неприятную беседу. Шрамы на спине и ягодицах до сих пор напоминали ему о том, что "друзей следует выбирать правильно, Томас".
На самом деле, именно этим он подтолкнул сына к одиночеству, потому что на факультете он был не то чтобы парией, но с приятелей найти не удалось, только сложить определённые рабочие схемы, которые в будущем должны были стать выгодны всем участникам. Во всяком случае, Том, который с трудом продирался через чужие заморочки, чужие голоса и чужую лесть, никак не мог приноровиться к тому, что нужно было улыбаться тем, кто был тебе противен, и открывать рот только тогда, когда нужно было сказать очередную глупость.
Всё изменилось на шестом курсе, когда он начал тесно общаться с Тейтом, магглорождённым мальчиком с Гриффиндора, который не требовал от него ничего, но давал так много, что это заполнило Томаса до краёв. Какое-то время он позволил себе быть счастливым. И неосторожным. Потому что он почему-то решил, что своё будущее он сможет связаться с парнем, хотя это было совершенно невозможно.
Их встречи не были тайной, хотя они не миловались на людях, а проводили время вместе там, где за ними не следили. Но в волшебном замке, полном эльфов, призраков, детей и магов, спрятаться было невозможно.
Но разрушил всё, как ни странно, Маркус, который учился на втором курсе в тот момент: именно он из благих побуждений рассказал отцу, что старший брат "очень здорово подружился с мальчиком из магглов". И хотя младший был нездоров, он мог осознавать реальность и даже учиться, хотя Томасу приходилось за ним следить и помогать, чтобы брат не потерялся, не забывал о заданиях и общался с учителями достойно.
На рождественских каникулах отец очень пристально изучал Томаса, но не сказал ему ни слова. Он выжидал. А для Тома поместье превратилось неожиданно в дом, семья стала приятной, а старшая сестра ответила на письмо... В тот момент он не осознавал, что был так влюблён, что всё ему виделось в тонах, далёких от мрачных. И только мама, слабая и почти отсутствующая, снова беременная, всё пыталась что-то ему сказать.
Летом, первого июня, отец отвёз Томаса в дальнее поместье, малый дом, где семья бывала не так часто. И там не только приглашал "гостей" для общения с сыном, но и работал с ним сам, надеясь "вбить" правильные настройки.
Три месяца слились для него в череду непрекращающихся страданий. Это было даже не конверсионной терапией, о которой он прочитает потом, когда станет старше, а чем-то большим, чем-то, настолько разрушительным, что Томас стёр из памяти всё, что там было, хотя не смог избавиться от кошмаров. Ментальное воздействие было удивительно мягким, что впоследствии позволило ему работать в сфере облиавиаторов, но психика была разрушена настолько, что назвать его человеком после было довольно сложно.
Малькольм Уркхарт искренне верил в то, что делал для сына доброе дело. Он изгонял из него демонов, он исправлял недочёты, он показывал, где сын мог оказаться, если не начнёт думать правильно.
Ему нужен был наследник, тем более жена в скором времени родила мёртвую девочку, а сама больше не была способна рожать. Сам он, занимая хорошую должность в Министерстве, тем не менее никогда не был только политиком. Последние разработки зелья "Эльфен", прозванное в народе "синий лёд", быстро нашло своих обожателей на чёрном рынке и среди тех, кто не мог позволить себе официальное лечение. Зелье "от всех болезней", а по сути своей, просто наркотик с седативным действием малого времени, делал Уркхартов очень и очень бонатыми.
Но Томас к этому был допущен только через несколько лет, когда от его личности, ранее живой и немного застенчивой, остался сломленный и уставший от жизни человек, который просто коптил небо, потому что совершенно не знал, что ему было с собой делать. Несмотря на должность в МинМагии, на то, что он в целом был свободен и мог жить как хотел (условно), он жил так, как ему говорили. В тридцать три он сделал предложение дальней родственнице из клана, в котором теперь жила Мирра, и по достижении ей восемнадцати они должны были пожениться, хотя ни он, ни она, пусть и кроткая нравом, этого особенно не жаждали. На самом деле, Томас хотел одного - спасения, но всюду встречал только всё возвышающиеся над ним кирпичные стены. И слышал голос того человека, который заботился о нём в малом поместье... Кошмары, которые ему снились, сделали его нервным и тревожным.
А Рэйнар Бёрк обещал добить его окончательно.
Томас не знал, что от любви спасения не было...
