[indent] гордость заставляет ее не оборачиваться. гордость же помогает быстрым шагом добраться сначала до выхода из «отто» [колокольчик над дверью звучит гневно, когда за спиной у элизабет хлопает громко стеклянная дверь], а после преодолеть пару зданий, прежде чем упрямо сжатые губы приоткрываются, исторгнув тихий, сдавленный всхлип. это нормально — чувствовать обиду, плакать когда плохо, хоронить вереницу ожиданий в своей голове и их же оплакивать на месте. ван дорт виновен лишь в том что имел неосторожность дать ей поверить в то что есть кто-то, кому не все равно. в том что счёл демонстративный визит с другой отличной идеей. [бернард ван дорт подарил ей надежду. и он не мог не знать, что делает, дав увидеть как время проводит с другой]

[indent] дальнейший путь представлялся плохо. туманный маршрут вникуда по прямой, просто чтобы оказаться от парочки в кафе как можно дальше, словно разделяющее расстояние сделает мысли о них менее ранящими. лиз кусает губы до боли просто чтобы сосредоточиться на тупой боли и дать ветру высушить ещё одно доказательство её явной глупости на лице. она оплакивает то, что никогда не принадлежало ей. каким-то непостижимым образом всё что походит на ощущение счастья, безопасности и стабильности лишь изредка, по касательной, прикасается к элизабет, а после устремляется прочь. должно быть, к кому-то, кто заслуживает этого больше. к той, кому это нужно больше.

[indent] раздрай сосредотачивается внутри. ветер высушивает слёзы, оставляя неприятное ощущение стянутости на коже и чувство внутренней опустошённости. хочется пить. у лиз отчётливое ощущение того что этот путь она преодолевает не одна, но если с пару минут ей было не до этого, теперь игнорировать шаги становится невозможным. отражение в широкой витрине не оставляет простора для фантазии. знакомая фигура на благоразумном расстоянии вышагивает, не сходя с ее торопливого бесцельного пути.

[indent]  [indent] она попросила бернарда ван дорта делать, что он захочет.
[indent]  [indent] а теперь они играют в догоняшки [!?]

[indent] обернуться незаметно невозможно [не то чтобы она пытается]. столкновения взглядами через плечо достаточно, чтобы немедленно ускорить шаг. лиз малодушно помышляет о том, чтобы скрыться и даже продумывает, куда могла бы юркнуть, чтобы успеть забежать в один из переулков.

[indent]  [indent] элизабет знает этот город.
[indent]  [indent] но при бернарде тот был построен.

[indent] она и сама знает, что не получится. и в определённый момент нелепой дороги не понимает: она оберегаемая или преследуемая? бернард удивительно настойчив во всём, что делает. возможно поэтому к его поведению столько вопросов.

[indent] лиз хочет проигнорировать красный светофор, возникший, когда до этого ей везло на зелёные, но инстинкт самосохранения сильнее. девушка ступает было с тротуара на дорогу, но словно натыкается на невидимую стену. и делает шаг назад. оглядывается. и понимает что остановился и бернард. под нос самой себе летит негромкое, но какое-то растерянное:

[indent] — да ты, блять, издеваешься. — она устала. откровенно выдохлась во время этого недомарафона по улицам оклахома-сити. решимость с гневом, непониманием затмевает всё прочее, когда элизабет с решительным видом шагает прямо к преследователю. хочет поговорить? будет ему разговор.

[indent] — что?! — кричать на линдворма — плохая идея. кричать посреди улицы, перекрикивая автомобили — затея ещё хуже.

[indent]  [indent]  [indent] [ей плевать]

[indent] — да что тебе от меня надо?! думаешь, брошусь с тоски под автобус!? — кулаки сжимаются сами. расстояние вытянутой руки кажется приемлемым, но лиз не из тех, кто обычно кричит. горло сопротивляется воплю немедля болью и для права говорить тише приходится подойти немного ближе. — уже составили программу экскурсий или ты не по-джентльменски оставил даму одну?

[indent] она читала: злишься? дыши. глубоко. спокойно. лиз пытается, но выдыхает лишь гнев, который не исчезает — ширится, как огромный пузырь с каждым произнесённым слогом. — говоришь о свиданиях и говоришь, что нравлюсь, а сам не прикоснёшься. расписываешь идеальное будущее, а потом смотришь как мне плохо и преследуешь? — от ярости бессильной кружится голова. элизабет закрывает глаза, просто чтобы в е г о глаза не смотреть, но распахивает по-мазохистки снова. почти наверняка после этой тирады она не увидит бернарда больше никогда и это значит, что необходим как воздух каждый миг.

[indent] — ты повёл себя как мудак и не смей делать вид что не понимаешь, о чём я! — как только ей кажется что это всё, слова катятся снежным комом и рвутся наружу. открыв единожды эту дверь из гнева, обиды и тоски, обратно запереть не получается.

[indent] — из в с е х мест этого грёбаного города ты выбрал именно это, чтобы посидеть с подружкой? думаешь, это забавно? похоже что мне смешно?! — похоже, что если бы у неё была сила испепелять взглядом, то, что осталось от бернарда, дымилось бы под открытым небом. похоже, что она не справляется с эмоциями, потому что чувствует солёную влагу на губах и злым, отрывистым движением ладони утирает мокрую щёку. — надеюсь, тебе понравился концерт, потому что больше я такого удовольствия не доставлю. ревновать тебя? думать о тебе? с меня хватит! — если он вправду решит, что она больная и с ней лучше не связываться, лиз же лучше.

[indent]  [indent] [если она повторит это ещё раз сто, возможно, в это даже удастся поверить]

[indent] элизабет сейчас верит только в то, что однажды этот словесный поток в ней закончится и у неё хорошее предчувствие. она воздух глотает жадно перед новой тирадой, выпаливая финальный аккорд:

[indent] — спасибо за экскурсию в мир искусства. за розы. за то что пару раз проводил домой. но у меня нет времени на эти игры, бернард! не все живут вечно и столько же готовы ждать, пока с ними наиграются! если тебе просто нужна компания, заведи другую зверушку, а меня оставь в покое!

[float=left][/float]она вспоминает это так ясно, будто не прошло и ночи, будто этот момент до сих пор длится, застыв где-то между ребер тяжелым, сладким студнем. вчера. мастерская. прокопченный воздух, густой, как старое масло, оседающий на легких липкой пленкой. отец, склонившийся над распоротым нутром чужой машины, и эта девушка — тонкая, гибкая, как ивовый прут, с волосами цвета спелой пшеницы, уложенными так старательно, будто она собиралась не в гараж, а на собственную свадьбу. она стояла рядом с ним, почти касаясь плечом его плеча, и смотрела снизу вверх, снизу вверх, снизу вверх — как смотрят на икону, на чудо, на единственный источник света в кромешной тьме.

[indent]роуэн тогда замерла в дверях, вжавшись в косяк спиной, и смотрела. смотрела, как эта женщина смеется над его словами, обычными, рабочими словами про какой-то там впускной коллектор, и смех у нее был теплый, журчащий, как ручей по весенним камням. смотрела, как она поправляет волосы, откидывая их назад движением, отточенным тысячами повторений перед зеркалом, и как взгляд ее скользит по его лицу, по его рукам, по его плечам, и в этом взгляде столько откровенного, неприкрытого, почти неприличного женского голода, что роуэн становится неловко, будто она подглядывает в замочную скважину за чем-то очень личным.

[indent]а он — он ничего не видит. он смотрит в мотор. он объясняет, показывает, жестикулирует, и глаза у него пустые, рабочие, внимательные только к железу. он улыбается ей вежливо, дежурно, той улыбкой, которой улыбаются клиентам, и даже не замечает, как она тает под этой улыбкой, как плавится, как теряет остатки самообладания.

[indent]и в этот момент внутри роуэн что-то щелкает. что-то, что зрело годами, что копилось по каплям, как вода в старой, подтекающей трубе, — и вдруг прорвало. она смотрит на него, на его седые виски, на его вечно усталые глаза, на его руки, черные от масла, и думает: господи, ну почему? почему ты не видишь? почему ты позволяешь себе быть только отцом, только работягой, только тенью самого себя? почему ты похоронил себя вместе с мамой и даже не пытаешься воскреснуть?

[indent]она стоит в дверях, и ее захлестывает волной — такой острой, почти невыносимой нежности к нему, что хочется подбежать, обнять, зарыться лицом в его пропахшую бензином футболку и не отпускать никогда. и одновременно с этим — такой же острой, режущей, как осколок стекла, решимости: хватит. дальше так нельзя. пора.[float=right][/float]
она не помнит, как достояла, как дождалась, пока эта женщина уедет, как они потом поехали за этими дурацкими рубашками. помнит только, что внутри уже жило это — зернышко, упавшее в благодатную почву, которое за ночь проросло колючими, цепкими корнями.

[indent]а наутро — школа. серое, промозглое утро, когда небо нависает над городом тяжелым, мокрым одеялом, и капли дождя барабанят по стеклам, как нетерпеливые пальцы. уроки тянутся бесконечной чередой, учителя бубнят свои вечные истины, одноклассники шушукаются, переписываются, смеются, а она сидит и смотрит в одну точку, и видит только его. его лицо. его руки. ту женщину. ее взгляд.

[indent][indent]и внутри все кипит.

[indent]последний звонок — и она срывается с места быстрее, чем кто-либо успевает сказать хоть слово. рюкзак тяжело хлопает по спине, волосы выбиваются из вечно небрежного пучка и лезут в лицо мокрыми, холодными змейками, но ей плевать. она бежит через парк, где они каждую субботу едят мороженое, и мокрая листва шуршит под ногами, как старые, исписанные письма. она бежит мимо ларьков, мимо остановок, мимо спешащих куда-то людей, и в груди у нее бьется огромная, горячая птица — надежда, замешанная на страхе, на отчаянии, на любви.

[indent]мастерская встречает ее привычным запахом — масло, резина, железо, усталость. она толкает тяжелую дверь, и та поддается с неохотным скрипом, будто предупреждая: не надо, не ходи, пожалей себя. но роуэн уже не слушает этих предупреждений. она переступает порог и видит его — он стоит под капотом какой-то старой развалюхи, наполовину скрывшись в железных внутренностях, и оттуда доносятся только его руки, копающиеся в моторе, да тихое, сосредоточенное сопение.

[indent]— пап, я пришла, — говорит она, но он не слышит. или делает вид, что не слышит. впрочем, скорее всего, действительно не слышит — когда он в работе, для него не существует ничего, кроме железа и его капризов.

[indent]она смотрит на часы. они должны были идти в магазин за продуктами, но по его срокам это значит «когда закончу, а закончу я неизвестно когда». она вздыхает, скидывает рюкзак на тот самый старый стул, на котором сидит с детства, и садится рядом. стул жалобно скрипит, но держит — как и все эти годы.

[indent]она смотрит на его спину, на то, как напрягаются мышцы под клетчатой рубашкой, когда он выкручивает что-то упрямое, не желающее поддаваться. и вдруг понимает: сейчас или никогда. если не сейчас, если она снова струсит, снова отложит на потом, на завтра, на следующую неделю — то так и пройдет жизнь. его жизнь. в которой не будет ничего, кроме гаража и ее, уехавшей в большой город.

[indent]она достает телефон. пальцы дрожат, но она заставляет их слушаться. заходит в браузер, набирает в поиске «сайт знакомств для серьезных отношений», и сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. она листает страницы, вчитывается в описания, и все это кажется таким чужим, таким нелепым, таким... неподходящим для него. для ее отца. для человека, который не умеет себя рекламировать, который не знает, как красиво говорить о себе, который просто живет и работает и любит свою дочь.

[indent]она выбирает какой-то сайт — наугад, почти не глядя, потому что если смотреть слишком долго, то передумает, струсит, сбежит. начинает заполнять анкету. пальцы летают над экраном, и она даже не замечает, как начинает шептать, бормотать себе под нос то, что пишет.

[indent]— так, возраст... сорок два, ну нормально, не старый еще... город... интересы... господи, какие у него интересы? машины, старые фильмы, мороженое зимой в парке... это же глупо звучит, это же...

[indent]она увлечена так сильно, что не слышит ничего вокруг. не слышит, как стихает возня в моторе. не слышит, как он выпрямляется, как трет поясницу уставшей рукой. не слышит, как он поворачивается к ней и смотрит с удивлением. не слышит, как он зовет ее в первый раз.

[indent]тишина. она что-то строчит, склонив голову к плечу, и губы ее беззвучно шевелятся, и брови сведены к переносице так сосредоточенно, будто она разбирает ядерный реактор, а не тыкает в экран телефона.

[indent]она вздрагивает, когда голос его звучит громче, поднимает голову, и глаза у нее круглые, испуганные, как у нашкодившего котенка, которого застали за разорванными обоями. телефон выскальзывает из рук, падает на пол, но она даже не замечает.

[indent]— а? что? я... ты закончил?

[indent]он смотрит на нее долгим, внимательным взглядом, в котором смешиваются удивление, нежность и легкое подозрение. подходит ближе, наклоняется, поднимает телефон, протягивает ей. она принимает телефон, прячет его в карман, и щеки ее заливает жаркой, густой краской — от корней волос до самого ворота футболки.

[indent]он смотрит на нее, прищурившись, и в гранитных глазах его загораются знакомые искры — те самые, которые она ловит всю жизнь, как светлячков в банку.

[indent]и она говорит. не то, что делала, нет — на это у нее смелости пока не хватит. но другое. важное. то, ради чего все затеяно.

[indent]— пап, — голос ее звучит тихо, но твердо. она смотрит ему прямо в глаза, и в этом взгляде столько всего — любви, и боли, и надежды, и отчаянной, дикой решимости. — пап, а ты чем занят в субботу вечером?